Оранжевое небоDark corner
 •

Рыжий Бесстыжий Романтический Автор

Да, это - Я!


Забор :)


Замыкая круг...

Она устало спускалась по ступенькам школьной лестницы, думая о делах, и посмотрела в сторону по чистой случайности - просто глаз, давным-давно привыкший к рельефу школьного двора, бессознательно зацепился за то, что там определенно было посторонним.
Человек. Мужчина в темном костюме и, насколько она могла видеть, с дипломатом у ног сидел на низеньком металлическом ограждении, тяжело опираясь локтями на колени и свесив на грудь голову. Ей не хотелось подходить - она устала на работе, наговорилась досыта и с коллегами, и с учениками, и родителями последних, чтобы жаждать еще и общения с посторонними, забредшими на территорию школы, но возвращаться и искать совершающего вечерний обход охранника хотелось еще меньше.
Нанакура Соноко со вздохом свернула на дорожку, ведущую к физкультурной зоне. Чем ближе она подходила, тем отчетливей понимала: человек пьян. Трезвый ни за что бы не стал сидеть в такой позе. И давно бы заметил ее приближение.
- Простите... - позвала она, предусмотрительно остановившись в паре шагов. - Простите!.. Это школьная территория, будьте добры, покиньте ее, пожа...
Мужчина, покачнувшись и чуть не свалившись со своего насеста, поднял голову. Свет упал ему на лицо.
- Хасэбэ-кун!..
Он посмотрел на нее мутным взглядом, в котором не вспыхнуло ни малейшего намека на узнавание, икнул и снова покачнулся. Не успев даже отдать себе отчет в том, что делает, Соноко уже поддерживала его за плечи.
- Хасэбэ-кун, что случилось?! Почему ты здесь?.. Что стряслось?!
Чтобы понять, кто она такая и к кому именно обращается, ему потребовалось некоторое время, за которое Соноко чуть не опьянела от исходящих от него винных паров. Немудрено: Юскэ был по-настоящему пьян, крепко пьян. Настолько, насколько можно напиться, если начать сразу после работы и продолжить в скоростном поезде из Токио в Мацумото, опустошая банку за банкой - даже контролер не рискнул сделать ему замечание. Видимо, подумал, что у него кто-то умер.
Что ж, можно и так сказать.
- Н...Нанакура... - он поднял руку, потянулся к ней, собираясь сказать что-то еще, но не удержал равновесие и наконец-то упал.
Почему Соноко привела его к себе домой, осталось загадкой и для нее самой. Наверное, в первую очередь потому, что он в силу своих скромных речевых способностей, ограниченных, по большей части, нечленораздельным мычанием, выразил категорическое нежелание идти в дом родителей, которые, насколько она поняла, были совершенно не в курсе его возвращения в родные пенаты. Да и, невысокая и хрупкая, Соноко в любом случае не смогла бы отвести взрослого мужчину куда-либо против его воли. Кроме того, она жила совсем рядом со школой, так что решение выглядело вполне логичным.
Конечно, мама удивилась - ей не приходилось видеть школьную звезду и отличника, а также несостоявшегося мужа родной дочери в таком виде: в мятом костюме, с каким-то мусором в волосах и грязью на щеке; покачивающимся на подгибающихся ногах, на которых он держался только благодаря нечеловеческим усилиям Соноко. Но Нанакура-сан привыкла доверять дочери, да и многолетняя жизнь с мужем-врачом тоже кое-чего стоила. Поэтому, не задавая лишних вопросов, она разула незваного гостя, бормочущего над ее головой "из...звините" вперемешку с икотой, подхватила его с другой стороны и помогла оттранспортировать в гостиную, где и уложила на диван. Потом она принесла миску с водой и пару полотенец, чтобы привести Юскэ если не в чувство, то хотя бы в порядок, и лишь после этого позволила себе спросить:
- Что случилось?
- Понятия не имею. Налетела на него в школьном дворе. Хасэбэ-кун уже был таким... совершенно пьяным.
В это время из гостиной донесся утробный стон.
- Кажется, сейчас его будет тошнить, - заметила Нанакура-сан. - Неси тазик.
Юскэ действительно стошнило; потом, когда он выпил воды, - еще раз, зато он начал стремительно трезветь и так же стремительно извиняться.
- Перестань, Хасэбэ-кун, - остановила Соноко этот поток профессиональным учительским тоном - негромким, но достаточно решительным, от которого умолкали самые завзятые школьные хулиганы. - Лучше скажи, что у тебя случилось? Что-то дома? Или на работе?
Он хмуро покусал губу, взглянул на нее чуть исподлобья, потер виски - голова начинала трещать - и признался:
- На работе, пропади она пропадом... Чем дальше, тем чаще чувствую себя скотиной... - он умолк, и она тоже молчала, прекрасно зная, что если не перебивать так называемыми "наводящими вопросами", то он сам соберется с мыслями и все расскажет. - Сегодня слушалось дело... А, неважно, скажем, так: один маленький человек против одного большого человека. И засудили маленького, несмотря на то, что он был невиновен. Просто потому, что большой человек был очень уважаемым. И влиятельным, - Юскэ сделал характерное движение пальцами, словно пересчитывал невидимые купюры. - До смерти это надоело.
- И совсем-совсем ничего нельзя было сделать? - тихо спросила Соноко.
Он медленно покачал головой.
- Не позволили. Я подготовил документы - их даже не стали рассматривать. И все ходатайства отклонили. Ах, как же надоело...
Он уронил голову на руки.
- И если б это в первый раз... Слушай, Нанакура... - он озадаченно и немного смущенно посмотрел на свои перепачканные колени, потом вопросительно - на нее: - А как я вообще сюда попал?..
- Я тебя привела - увидела около школы...
- Около школы?! Черт, ну я и надрался... Ты прости... Вообще-то я не... - он щелкнул пальцами по шее, - просто такая тоска вдруг накатила... Ничего не помню. Мда... Надо меньше пить... - он помолчал. - Знаешь, я давно подумывал вернуться в Мацумото... И, кажется, пора... Чтобы там жить, нужно перестать быть человеком...
Там?..
Токио ее воспоминаний было другим. Наверное, потому, что тогда ее переполняли надежды и ожидания. Потом - пусть недолго - она была счастлива, и все бытовые тяготы проходили мимо сознания.
А потом...
А потом она вернулась домой.
Юскэ поднял голову и устало улыбнулся.
- Хоть видеться будем не только на встречах выпускников...
- Да знаешь, мы и живя здесь видимся не слишком часто - разве что с Мадокой и Синдзи...
Он кивнул и посмотрел на нее - долго, в упор, словно напоминая обо всем, спрашивая обо всем.
Она молчала, и тогда он произнес имя вслух:
- Ватару?..
- Не знаю, - она улыбнулась мягко, без боли - все, что могло болеть, отболело давным-давно. - Уехал добровольцем куда-то в Африку. Последний раз звонил из Кении... Кажется. Давно - года два назад, - она увидела сочувствие в его взгляде и помахала рукой: - Нет-нет, Хасэбэ-кун, все уже давно... Ну, ты понимаешь.
- Понимаю, - упрямо кивнул он, внезапно чувствуя прилив странного раздражения: это "понимаешь" апеллировало к тому, что он понимать категорически не хотел. - Слушай, будет большой наглостью, если я попрошу не выкидывать меня на улицу, а позволить посидеть до первого поезда? Честное слово, не хочется тащиться к родителям - посреди ночи, да еще в таком виде... - он скептически осмотрел свой костюм и, кажется, снова собрался извиняться, поэтому Соноко его опередила:
- Конечно! Конечно - оставайся!
- Я тебя точно не слишком обременю?
- Точно-точно! Мне завтра не с утра, так что рано не вставать. И не вздумай благодарить - мы же друзья!
Они просидели в гостиной всю ночь - перекусили остатками ужина, выпили кофе. Ему стало жарко - он снял пиджак, а Соноко было холодно, и она куталась в вязаную кофту, машинально перебирая ажурный узор. Разговоры перетекли с общих знакомых и новостей на работу, оттуда - на какие-то общечеловеческие вопросы, речь о которых всегда заходит глубоко за полночь... Примерно тогда Юскэ и пришел к окончательному выводу, что да - нужно возвращаться. И не только неготовность идти против собственной совести стала для этого толчком.
Уже когда рассвело и Соноко провожала его у калитки, он произнес все положенные слова благодарности и прощания, однако уходить не спешил. Еще раз посмотрев на тяжелое, свинцовое небо - дождь пошел позже, днем, но сырая, призывная тяжесть наполнила воздух уже с утра, - Юскэ перевел на Соноко серьезный взгляд и негромко сказал:
- Я хочу, чтобы ты знала, Нанакура: ничего не изменилось.
Дрогнувшие и тут же взлетевшие к самой линии волос брови, растерянный взгляд - этого он уже не видел. Покачивая дипломатом, Хасэбэ Юскэ шел по улице. Его ждал поезд и Токио.

***

Она не избегала его с той ночи - просто так вышло, что сначала были экзамены и выпускные мероприятия в школе, и она закрутилась с делами, потом они как-то разок пересеклись в связи с его переездом и даже договорились встретиться и посидеть, но у него начались проблемы с работой, о которых она услышала от Мадоки, благодаря прихожанам мужа знавшей все новости. Соноко хотела позвонить, однако буквально в тот же день заболела мама - резко и сразу тяжело. Лечащий врач, скорбно потупив глаза, сказал:
- Вы сами понимаете... Возраст... Операцию может не пережить... Осложнения... Сердце не выдержит...
Она не понимала. И не верила. Вернее, как раз верила - верила в маму. Ведь мамы живут вечно... Поэтому Соноко никому ничего не сказала и помощи тоже не просила. Она была уверена, что мама поправится - тем более, что та неустанно об этом твердила, но...
Сердце не выдержало.
Телефонный звонок той ночью все изменил.
А потом долго-долго шел дождь. Она помнила, что шел дождь - все шел и шел, шел и шел, и листья за окном все время дрожали, словно от рыданий.
- Почему ты мне ничего не сказала?.. - Юскэ стоял в дверях, и когда она подняла на него растерянный, тусклый взгляд, заторопился: - Прости, прости, что я говорю... Мои соболезнования... Мы все ее любили... - и снова: - Господи, но почему, почему ты мне не сказала...
Она была так счастлива в тот миг - хотя, наверное, это не совсем то слово, которое уместно на похоронах, - но она была счастлива увидеть родное лицо, была счастлива увидеть его; она была так счастлива, что наконец-то не одна в этом опустевшем доме, где не могла даже плакать - только смотреть, как плачут за окном деревья и кусты... Она была так счастлива и так всепоглощающе несчастна, что кинулась ему на грудь с прорвавшимися рыданиями, от которых сразу же охрипла.
За его спиной лил дождь, но они стояли в дверях, и он гладил ее по плечам, содрогающимся в мучительных судорогах.
- Соноко, Соноко...
Дождь все шел и шел, а она все плакала и плакала, цепляясь за лацканы его черного пиджака.
Как-то так вышло, что Юскэ взял на себя все хлопоты и общение с представителями похоронного агентства. Церемония, цветы, поминальная трапеза - все образовалось само собой, а когда Соноко, спохватившись, потянулась к кошельку, мужчина в строгом костюме, с серьезным, исполненным соболезнования лицом, кажущимся частью его униформы, вежливо поклонился и сказал, что "ваш супруг уже расплатился". Она не сразу поняла, о ком речь, и растерянно взглянула на Мадоку. Та указала глазами на Юскэ, о чем-то тихо переговаривавшегося в углу с Синдзи, и Соноко уже было открыла рот, чтобы объяснить, что это не муж, а друг, школьный друг - вы не так поняли... Но потом подумала, что, в общем, это совершенно неважно. И промолчала.
В те дни друзья были рядом - приехала на похороны Фуюми, похудевшая, коротко подстриженная, ставшая не слишком преуспевающей, но довольно востребованной писательницей; позвонила Каяно, сама недавно лишившаяся матери и потому сумевшая найти простые и нужные слова. Мадока осталась ночевать после похорон, отрядив Синдзи с сыном домой: "Плох тот священник, который даже собственного ребенка не сможет успокоить". Юскэ тоже остался - как и во все предыдущие дни. Она даже не задумывалась, почему он остается и где спит в ее доме, - просто всегда обнаруживала его там, где он сейчас был ей нужен. Собственно, в этом не было ничего нового - так сложилось еще в школе, так осталось и когда они повзрослели.
Соноко осознала, что возвращается к жизни, спустя несколько дней, когда в голову начали приходить мысли о работе. Она принялась расспрашивать его о том, как прошел день. Юскэ поднял голову от бумаг, с которыми сидел в гостиной (она вдруг подумала, что дальше гостиной и кухни он почему-то не ходит), задумчиво на нее посмотрел и, немного помолчав, начал рассказывать. Делал он это, как и все остальное, последовательно и обстоятельно, со всеми мелкими и такими успокаивающими подробностями, что Соноко, пусть совсем ненадолго, но отвлеклась от своего горя. И, кажется, даже улыбнулась. И он улыбнулся в ответ - задумчиво и печально. А вечером вдруг сказал:
- Знаешь... Думаю, мне пора. Если только... - он умолк и посмотрел в тарелку с таким сосредоточенным лицом, словно там был написан текст речи, от которой зависела чья-то свобода, а то и жизнь. - Если только ты не хочешь, чтобы я остался.
Соноко растерялась и даже не сразу поняла смысл последней фразы
Пора? Куда пора? Кому? Ему? А как же она?.. Все только-только установилось, все стало так привычно, так уютно - с ним так спокойно, не страшно, не одиноко, с ним так...
...все верно: удобно. Она опять не заметила, как снова начала пользоваться безропотным Хасэбэ-куном...
- Да, конечно!.. Ох, прости, из-за меня ты, наверное...
- Нанакура, - голос у него был строгий и самую чуточку напряженный, как всегда, когда он собирался сказать что-то важное. Таким же голосом он когда-то сделал ей предложение, которое она - забавное совпадение - тоже не сразу распознала. Он опустил вилку. - Если ты хочешь, я могу остаться.
- А ты?.. - спросила она.
Юскэ поднял голову.
- Я - хочу.
И тогда она, намеренно не позволяя себе подумать, выдохнула:
- Оставайся.
И вскочила, чтобы поставить чайник.
После этого мало что изменилось - они по-прежнему жили в платоническом уюте, точно брат с сестрой, оберегая хрупкий союз, не требующий ни слов, ни определений. По крайней мере, Соноко казалось именно так, поэтому она бурно протестовала против многозначительных намеков Мадоки и попыток Синдзи поздравить ее с...
...она не хотела даже знать, с чем.
Точки над "i" расставила Каяно, приехавшая уладить кое-какие дела с домом и, разумеется, обратившаяся к старому приятелю.
- Смотрю, Юскэ все-таки добился своего, - подмигнула она, когда он ненадолго отлучился, а Соноко как раз принесла чай с домашним печеньем. - Добрался до тебя.
- Каяно!.. - вспыхнула Соноко, едва не выронив сахарницу, и, точно щитом, закрылась подносом.
Та похлопала ее по плечу.
- Ну-ну, прекрати, что ты как в первый раз замужем, честное слово... Он очень нежный мальчик... мужчина, - она выдержала паузу и чуть заметно улыбнулась, заранее предвкушая эффект от следующей фразы: - И отличный любовник. Можешь мне поверить.
- Каяно! - почти взвизгнула Соноко.
- Надеюсь, ты оценишь это по достоинству. Вы ведь еще не...? Ладно-ладно, можешь не говорить, я и сама вижу... Ты только не затягивай, - не моргнув глазом, грубовато продолжила она. - Хватит держать мужика на голодном пайке - он, конечно, у нас святой, но все-таки живой человек...
В этот момент вошел Юскэ с бумагами в руках, и Каяно, подмигнув пунцовой Соноко, с непроницаемым лицом вернулась к обсуждению деловых вопросов.
Она всегда любила дразнить эту девочку. Раньше - из ревности и ощущения собственной неполноценности, отсутствия у нее самой того, в чем так нуждался и что так искал Ватару. Потом ей нравилось по-доброму подшучивать над ее детскостью и наивностью, никуда не уходившей с годами... Теперь она делала это, пожалуй, из какой-то очень хорошей зависти: редко кому удается, разменяв тридцатник, сохранить такую же чистоту души, что и в детстве. Тем более - после всех этих передряг, этой неустроенности, потерь, одиночества, суеты... Но видя, как смотрит на Соноко Юскэ и как, сама того не подозревая, оживает она под его взглядом, Каяно не сомневалась - однажды у них все получится. И каждый из этих не слишком обласканных жизнью людей получит свой кусочек счастья.

***

Соноко чувствовала, что равновесие ускользает, и ей все трудней находиться с Хасэбэ-куном под одной крышей. Стоило ему оказаться рядом, как ей сразу становилось неспокойно, она беспричинно раздражалась и уже несколько раз, в минуту слабости, жалела о своем скоропалительном согласии неизвестно на каких основаниях поселиться вместе. Она была достаточно взрослым человеком, чтобы осознавать, в чем дело, вот только - и тут, наверное, крылся еще один источник ее раздражения - с самим Хасэбэ-куном, вопреки словам Каяно, кажется, ничего не происходило. Он оставался сдержанным и ровным, ни намеком, ни словом не давая ей понять, что...
По-видимому, она опять что-то упустила, раз однажды вечером напряжение взорвалось. Оказавшись не в состоянии разминуться на, в общем, не такой уж и маленькой кухне, они пришли в себя только под утро, в одной постели, усталые той особенной, сладкой усталостью и опустошенные в том самом, хорошем смысле этого слова.
Да - Хасэбэ-кун действительно был нежен, внимателен и предусмотрителен. И нет - не настолько предусмотрителен, как намекала Каяно, раз для него собственный срыв оказался такой же неожиданностью, как и для нее. У него не оказалось даже презервативов, и когда в самый напряженный момент - Соноко как раз подумала, что еще секунда, и она просто умрет, - он начал что-то горячо бормотать ей в ямку между ключиц, она даже не сразу сообразила, о чем речь. А потом потянула его вверх:
- Не надо, - и чтобы не пускаться в долгие и печальные объяснения, добавила: - Сегодня не надо, Юскэ...
- Соноко... - простонал он, когда она приняла его в себя.
Их новые взаимоотношения стали совершенно логичным продолжением всего, что было до этого. Они по-прежнему оставались близкими друзьями, которым было о чем поговорить и помолчать, просто теперь пропала необходимость расставаться на ночь. В этой новой жизни не было ни заполошного сердцебиения юности, ни стыдливого стариковского покхекивания, ни циничного прагматизма среднего возраста, который в их случае как раз бы все объяснил. Было ровное, уютное счастье.
Конечно, оно не могло длиться вечно. И Мадока с ее "надо было тогда расписаться, давно бы была счастлива" постоянно напоминала о неправильности того, как они живут.
"Тебе не двадцать лет - окольцуй мужика, пока не увели!"
Не двадцать.
Она это знала.
А еще знала - чтобы человека потерять, вовсе не обязательно, чтобы его "увели".
Когда Соноко тем вечером открывала дверь своим ключом, хотя по светящимся окнам знала, что Юскэ уже дома, она просто оттягивала неизбежное. Выкраивала последние секунды... перед чем? Она не знала. Одно безусловно: теперь все изменится, и виновата в случившемся она одна - не предусмотрела, не спохватилась, не подумала...
Но почему "виновата"?.. Она ведь должна радоваться, верно?..
Однако ей уже тридцать три, она не замужем, но не это главное. А главное - она не уверена, что этого хочет он, и если он скажет "нет"...
"Ну, будем оставлять, Нанакура-сан?"
Может, не говорить?..
- Соноко?.. - Юскэ вышел в длинном свитере и очках - дома он всегда снимал линзы, от которых за день уставали глаза, и без того становящиеся у него по осени очень чувствительными. - Что-то ты сегодня поздно... Устала?.. На работе проблемы? Опять Кураноскэ?
- Д-да... Нет, не совсем, - расстегивая сапоги, она прятала глаза. - Ты еще не ужинал?.. Я сейчас, быстренько...
- Я сегодня рано закончил. Все готово, просто ждал тебя - одному не хотелось...
Он так искренне улыбался, так старался, что у нее не повернулся язык начинать этот разговор за столом. А после ужина он вдруг достал камеру.
- Сядь. Хочу тебя поснимать.
Соноко завернулась в шаль и смотрела, как он устанавливает свет, как достает штатив, как, щурясь, примеривается, прикидывая кадр. Мерно защелкал фотоаппарат.
- Почему ты мне не сказала?.. - глядя на дисплей, вдруг спросил он.
Она вскинула голову:
- Юскэ!..
- Мне Мадока позвонила - поздравить... - он снова и снова нажимал на кнопку, и затвор клацал, запечатлевая ее лицо - испуганное... виноватое... сникшее.
Конечно, Мадока. Она же работает в больнице.
- Прости, я не...
- Ты ведь не собралась..?
- Нет... Нет!..
Юскэ выдохнул.
Она только сейчас заметила, как трясутся у него руки.
- Я еще думал, почему не нужно предохраняться... - негромко, обращаясь как будто к себе, продолжал он. - Решил, что ты что-то принимаешь...
- Но я правда так считала!.. Я не хотела... Только не подумай, будто я собиралась тебя обмануть!.. - заторопилась она, вскакивая и тут же, повинуясь его жесту, садясь обратно. Щелк. Щелк-щелк. - Понимаешь, мы с Ватару-саном когда-то хотели детей, но ничего не вышло, - было что-то унизительное в этой исповеди, касающейся другого мужчины - мужчины всей ее жизни, мужчины, к которому Юскэ всю эту жизнь ее ревновал, но сейчас было не до условностей. - Я решила, что дело во мне, и уже записалась на прием, но тут все и случилось - мы разошлись, и я подумала, что так даже лучше... Я не знала, что смогу забеременеть!..
- И с тех пор так ни разу не проверялась?..
- Нет, - она зябко съежилась - беспомощная, усталая. - Зачем?.. У меня никого не было... А потом... Я думала... - повторила она. - Думала, что уже не...
Щелчки прекратились, и Соноко боязливо подняла голову. Юскэ возился с таймером. Жужжание - он сел рядом, обнял ее, напряженно подобравшуюся.
- Прости меня... Я не хотела...
Щелк.
Тишина была абсолютной. Он сидел, не двигаясь, но рука на ее плече сжималась все сильней. Еще чуть-чуть, и ей будет больно.
Она ждала его слов.
Возможно, они окажутся гораздо больней.
- Почему ты мне ничего не сказала, Соноко?.. - повторил он, и когда она, не веря в возможность происходящего, не веря своим ушам - надеясь, что хотя бы глаза послужат ей верой и правдой, - повернулась к нему, то увидела за стеклами очков... нет, не слезы, но что-то очень к ним близкое. - Я люблю тебя. Всегда любил... Ну почему, почему ты мне ничего не сказала... Неужели ты мне совсем не веришь?..
И тут она заплакала.

***

Когда после увольнения они забирали из школы ее вещи, Юскэ вдруг остановился посреди коридора. На его губах появилась улыбка:
- Скажи, кладовка все там же?..
- Да, а что?.. Эй! Ты куда?..
Щелкнул выключатель, и тусклая лампочка под потолком осветила пыльные шкафы с потускневшими от времени стеклами, за которыми торжественными рядами стояли списанные еще до их обучения учебники и методические пособия. Над головами на крюках висели толстые стопы схем и диаграмм, откуда, чихая и прикрывая глаза ладонью, их приходилось снимать дежурным.
- Интересно, та твоя луна еще где-то здесь?.. - Юскэ оглядывался с ностальгическим блеском в глазах, и Соноко вздохнула: увести его отсюда по-хорошему не удастся.
- Луна?... Ах, луна! Господи, ну, ты вспомнил... Не знаю - если и здесь, то, наверное, где-нибудь наверху... - она начала подниматься по шаткой лестнице, и он поймал ее за руку:
- Стой, куда ты!.. Я сам.
Пока он копался в напластованиях ученического энтузиазма и креативности, чихая, прищемляя себе пальцы и роняя на ногу действующую модель вулкана, Соноко с удивлением и легкой грустью осматривалась. Она ни разу сюда толком не заглядывала - как-то не пришлось, а ведь именно в этой комнатушке когда-то все началось: здесь завращался маховик времени, вдребезги разнеся ее уютную, тихую жизнь, ее детство. А теперь, вот прямо сейчас, сию минуту, здесь переворачивается, закрываясь - возможно, навсегда, - очередная страница ее жизни.
- Есть!.. - торжествующе донеслось сверху, и, потрясая тусклым шаром, изрытым кратерами, как подростковое лицо - угрями, над перилами появился Юскэ. Он победно чихнул. - Ты не поверишь: нашел! Нашел!.. Интересно, работает, нет?..
Было что-то странное в том, что лампочка загорелась, - сродни возвращению в комнату, из которой ты вышел десять... нет - пятнадцать лет назад, чтобы, вновь открыв дверь, застать там все тех же людей, не состарившихся за эти полтора десятилетия ни на минуту. Соноко подумала, что когда эта лампа горела в предыдущий раз, мама и папа были живы и ждали ее, девочку, дома с горячим ужином, и вся ее жизнь, ее счастливая-несчастная любовь, ее метания и искания - все было впереди...
Теперь они уже в прошлом.
В носу защипало.
А может, это беременность сделала ее такой сентиментальной?..
Она опустила взгляд к туго обтянутому платьем животу.
Юскэ щелкнул выключателем. Теперь кладовку освещал только теплый, желтоватый, как домашний сыр, шар. Он за руку потянул ее к табуретке, скинул на пол стопку журналов, тихо попросил:
- Сядь, - и сам сел напротив, так, чтобы их лица оказались над лампой, разделенные считанными сантиметрами. - Знаешь, я так мечтал тогда... - и как когда-то, он вдруг потянулся вперед, коснувшись ее губ в легчайшем, невесомом поцелуе. Таком же целомудренном, как тем вечером, в выпускном классе. - Мечтал, чтобы ты меня тоже поцеловала. Над этой лампой. Пожалуйста?..
Соноко не смогла ответить - горло свело. Поэтому просто кивнула и потянулась ему навстречу.
Замыкая круг.




"STASY.NET и все, все, все!"
e-mail: info@stasy.net