Оранжевое небоDark corner
 •
 •
Глава первая. В которой мы посещаем психиатрическую клинику, вгрызаемся в гранит науки и знакомимся с тяготами одинокой женской доли.  ... 

Рыжий Бесстыжий Романтический Автор

Да, это - Я!


Забор :)


Глава первая. В которой мы посещаем психиатрическую клинику, вгрызаемся в гранит науки и знакомимся с тяготами одинокой женской доли.
Мистер Уилл Шеридан вставил ключ в замок, однако дверь отпирать не спешил: "Бережёного бог бережёт", - сдвинув металлическую заслонку, он прежде заглянул в глазок. Картина не изменилась с утра: пациент лежал всё там же, всё так же - на спине, плотно перехваченный поперёк груди ремнями, с пристёгнутыми к специальным скобам конечностями.
Отлично.
Звякнул ключ, бесшумно распахнулась дверь, и, катя перед собой тележку, санитар абердинской клиники для умалишённых Уилл Шеридан вошёл в переполненную дневным солнцем палату. В луче солью солнечного света промелькнула золотая мушка. Обрадовавшись долгожданной лазейке, солнце тут же перелилось в коридор и разлеглось на светло-кремовой ковровой дорожке, вползло на светло-кремовую же стену. Понежиться ему, правда, не удалось: клик-клик - согласно правилам, мистер Шеридан аккуратно запер дверь и только тогда занялся процедурами. Как настоящий профессионал, он всегда находился начеку, ведь за десять лет работы здесь, а также пятнадцать - то там, то тут, повидать ему довелось немало. Больные попадались разные: тихие и буйные; годами не открывающие рта, и наоборот - не умолкающие ни на секунду; дикими зверями кидающиеся на всё живое (ну, насколько, разумеется, позволяли ремни и смирительная рубашка), и те, кого приходилось поднимать и поворачивать, как рыбу на вертеле, чтоб отмыть от испражнений. Последнее, конечно, было не слишком приятно, но, тем не менее, "овощи" не доставляли Шеридану столько хлопот, сколько те, которые на первый и даже на второй взгляд производили впечатление людей самых что ни на есть нормальных. Ага, нормальные, как же. Позавчера мистер Серлифт из третьей мирно пил пятичасовой чай со сдобной булочкой и беседовал о погоде, а вчера ночью, сказав, что ему нужно в туалет, чуть не удавил подушкой соседа справа. Померещилось ему, видите ли, что у того изо рта инопланетянин вылез - вот и решил спасти человечество от опасности порабощения...
К счастью, общение с пациентом, которому Шеридан собирался делать инъекцию в настоящий момент, не грозило никакими эксцессами и обещало пройти в столь удобной санитару тишине: просто очередной то ли фанат, то ли сектант, то ли и то, и другое вместе. Чем, интересно, таким они себя травят, если вот уже второй месяц пошёл, как привезли, а в сознание он никак не придёт? Вы спросите, с чего бы найденного бесчувственного мужчину отправили прямиком в психиатрическую лечебницу? У мистера Шеридана не возникло по этому поводу никаких вопросов: хватило одного взгляда, чтобы понять - нормальным этот человек перестал быть давно. Если вообще когда-либо им являлся.
Кого-то мне он напоминает...
Шеридан был человеком далёким от мирской суеты, а потому просто отмахнулся от несвоевременных мыслей, поставил металлическую кювету на прикроватный столик, достал шприц и ампулу и закатал безымянному пациенту рукав больничной рубахи. Протер кожу спиртом и только приладился, как тот открыл глаза.
- Господи-прости... - невольно вырвалось у санитара.
Много повидавший на своём веку, он, тем не менее, оказался застигнут врасплох, когда на безбровом, мертвенно-бледном лице, полностью лишённом губ и практически полностью - носа, вспыхнули ярко-алым светом глаза, а из приоткрывшегося рта по-змеиному выстрелил раздвоенный чёрный язык. Разумеется, хорошая реакция не позволила выронить ампулу с лекарством, более того - укол мистер Шеридан сделал, как всегда, аккуратно и быстро. Однако под пристальным взглядом этих глаз, наводящих на мысли о лазерном прицеле, ему было, мягко говоря, неуютно. Не говоря уже о языке, который - хвала Спасителю - больше не показывался - будем надеяться, что это просто померещилось. Санитар с явным облегчением собрал всё обратно в металлическую кювету и заторопился: нужно доложить доктору Рольфу. А дальше тот пусть разбирается сам - в конце концов, наше дело маленькое: колоть нейролептики, ставить капельницы и катетеры, выносить утки, измерять температуру и кормить с ложечки... над прочим же пусть ломают голову врачи.
Так как мистер Шеридан вполне оценил цепкость взгляда, вперенного в него очнувшимся пациентом, то особенно тщательно проверил, держат ли ремни и хорошо ли заперта дверь. Посмотрев напоследок в глазок, как велела внутрибольничная инструкция, он толкнул вперед тележку к следующей выкрашенной в кремовый цвет двери.
Рабочий кабинет доктора Рольфа располагался в самом конце, у лестницы. Чтобы добраться до него, мистеру Шеридану предстояло сделать ещё четыре инъекции, причём одну из них - пациенту, относящемуся к самой нелюбимой им категории. Мистер Иан Рокс производил впечатление самое нормальное. По мнению Шеридана, он был ничуть не больнее его самого, однако - вот ведь как! - мистер Рокс волею обстоятельств являлся пациентом психиатрической клиники, а мистер Шеридан - служащим, и причина этому, судя по всему, крылась в проблемах отнюдь не медицинского характера. Просто мистер Рокс то ли не захотел чем-то с кем-то поделиться, то ли наоборот - поделился слишком многим, причём вовсе не с тем, кем нужно - словом, его объявили сумасшедшим и по личной договорённости с доктором Рольфом поместили в эту клинику. В отдельную палату и за отдельную плату, позволявшую, кстати говоря, вполне безбедно существовать беднягам, вроде красноглазого из шестой...
Шеридан передёрнулся.
Он вспомнил, кого напомнил ему новенький. Мэрилина Мэнсона. Кажется, так зовут того выступавшего по телевизору жуткого типа, раз взглянув на которого, мистеру Шеридану тут же захотелось надеть больничную форму и заняться подготовкой палаты.
Да-с, пожалуй, прежде стоит уведомить доктора Рольфа. Мистер Рокс подождёт.

***

Исступлённо заливались кузнечики, солнце отбивало такт на макушке, пахло горячей травой. Даже уже не травой, а сеном. И не мудрено: на лугу было жарко, очень жарко - так жарко, что, разморённый, Рон уже трижды задрёмывал под кустом на своём неначатом эссе по Зельям и дважды просыпался. Он вот-вот проснётся в третий раз: на голую лодыжку уже приземлился слепень со сверкающими, будто злющий изумруд, глазами, потоптался, замер... Спустя секунду раздался вопль, шлепок - спасшийся слепень жужжа улетел прочь, а Рон, почёсываясь и осоловело моргая, сел:
- Чёрт, скотина крылатая... Поспать не дала.
Гарри с Гермионой пребывали всё в тех же позах, в каких он их оставил, уснув (он сверился с часами) сорок пять минут назад. Солнце перевалило зенит и, не в пример ему любопытное до ученья, сейчас заглядывало через их плечи в пергаменты и учебники. Сонный ветерок покачивался, словно на качелях, на свитке по... Рон прищурился, пытаясь разобрать, но тут его пробила душераздирающая, до слёз, зевота, так что всё, что он успел уловить, - это тоже имеет отношение к Зельям, причём, ни больше ни меньше, за шестой курс.
- Ого! - он перевернулся на живот и уставился на друзей сквозь траву, в которой там и тут горели алые фонарики земляники. - Вы что, уже весь пятый курс окучили?
Гермиона оторвалась от учебника, торопливо приложила палец к губам, подсела к Рону поближе:
- И шестой, - шёпотом сказала она. Теперь, когда они сидели рядом, ему стала видна выступившая у неё на лбу и ключицах испарина - то ли от жары, то ли от педагогического рвения. - Гарри просто молодчина...
Упомянутый ею Гарри, обладавший, видимо, лучшим слухом, чем думала Гермиона, поднял голову и улыбнулся, хотя в его улыбке было больше усталости, чем радости услышанной похвале.
- Жаль, практику ему придётся отрабатывать всё-таки в Хогвартсе, осенью, - с явным недовольством добавила она. - Снейп не дал разрешения на внешкольную работу в каникулы.
- А мне кажется, он прав, - неуверенно возразил Гарри, откладывая Антивральное Перо и рассеянно следя, как Гермиона собирает волосы в пучок на затылке. Её грудь при этом очень интересно приподнялась, сбив его с мысли. Заметив, что друзья вдруг застыли, он быстро отвёл глаза и пояснил: - Мне кажется, сам бы я точно не справился, и добром бы это не... Я что-то не то сказал?
- А-фи-геть, - очнулся Рон и снова перевернулся - на этот раз на спину, забросил руки за голову. - Впервые в жизни слышу, что ты соглашаешься со Снейпом и считаешь его действия разумными. Кто бы мог подумать, что мне суждено дожить до этого благословенного времени... Даже и не знаю, добрый это знак или предвестье новых глобальных катаклизмов...
При словах "глобальные катаклизмы" Гермиона вздрогнула, но юноши этого не заметили. Рон, закрыв глаза, подставил физиономию солнцу, которое тут же с готовностью уселось на ней, щекоча веснушки. А Гарри почесал нос вымазанной в чернилах пятернёй и снова взялся за перо - заготовленный ему Снейпом персональный тест ждать не собирался: на всё отводилось ровно полтора часа и ни минутой больше. Час уже прошёл, а конца-края свитку с вопросами было ещё не видать в самом буквальном смысле.
Установилось молчание - лишь шелест травы, пера и страниц книг, листаемых Гермионой и ветерком, стрекотание кузнечиков да птичий щебет - высоко-высоко, в подоблачной выси.
Гермиона смотрела на эту идиллическую картину и чувствовала себя совершенно счастливой. Просто абсолютно. Ну, за исключением пустяка, который не стоит даже упоминания. Сколько дней они снова все вместе, снова в Норе, но каждый для неё по-прежнему как новый - яркий, пёстрый и ужасно объёмный. Теперь она боялась упустить даже самую крохотную детальку мозаики, из которой эти дни складывались, - с какой-то одержимостью запоминала всё: позавчерашнюю грозу с разлохматившейся по краю тучей, и победное сияние радуги на ещё сером небе, разбудившее её сегодня с утра пораньше квохтанье кур в курятнике миссис Уизли, и шелест, с каким ветер аплодировал зелёными ладошками кленовых листьев... И, конечно, Гарри...
Гарри.
Под ложечкой засосало, и Гермиона торопливо улыбнулась. Стряхнула муравья, добравшегося по ноге до самых шорт. В этот миг Гарри, будто почувствовав, какое направление приняли её мысли, поднял голову. Но гриффиндорская староста в своих лучших традициях, которые профессор МакГонагалл, находись она рядом, оценила бы по достоинству, указала глазами на незаконченный свиток, тянущийся одним краем из куста за спиной Гарри и тонущий другим в травяном море перед ним:
- Осталось меньше получаса. Не отвлекайся, - а сама вернулась к завалу из учебников, за которым вполне можно было схорониться во время набега какого-нибудь воинственного племени.
Гарри вытер пот со лба, окончательно вывозившись в чернилах, - теперь, на взгляд Рона, было у него с Гермионой что-то настолько общее, что уже, скорее, казалось родственным: одинаково ошалелые лица, красные, полные одержимости глаза, чернильные разводы, встрепанные волосы и... Да... Мелькало что-то ещё, что-то, временами Рона беспокоящее, как беспокоит зудящая коросточка над свежей раной... Но каждый раз, когда он, собираясь с духом, пытался ухватиться за это "что-то", оно бесследно исчезало.
Вот и сейчас: Гермиона занялась учебниками, помечая параграфы и абзацы, которые нужно выучить сегодня вечером, Гарри зашуршал пером по свитку. Вдохновленный их примером, Рон решил, что, пожалуй, тоже стоит немного подумать - а там, глядишь, это войдёт в привычку и понравится. Он почесал ещё зудящую лодыжку и лениво, самыми кончиками пальцев, потянул к себе пергамент, на котором к началу учебного года должно будет красоваться эссе по Зельям. Три фута. Не то чтобы очень много, однако пока там не было даже названия.
- Ненавижу, - вдумчиво поделился он. - Интересно, что ты запоёшь осенью, когда пообщаешься со Снейпом в слизеринских подземельях... Будь они неладны.
За следующие полчаса Гарри успел-таки поставить финальную точку до того, как свиток сам собой свернулся и с лёгким хлопком исчез, Гермиона закончила расчёт по Нумерологии и собрала учебники, а Рон увлёкся заголовком настолько, что пришёл в себя лишь тогда, когда на его пергамент упали две лохматые тени.
- Честное слово, Рон! И долго тебя ждать? Чем ты там вообще занимаешься?
- Заголовок пишу. Вот, уже букву "о" написал...
- Насколько я помню, тема - алхимические превращения. И где же ты нашёл там букву "о"?
Рон взглянул на заголовок свежим взглядом, чертыхнулся и обречённо затолкал всё в сумку.
Они пересекли луг и вышли на ведущую к Норе тропинку. Солнце толкало их в спину, а бурчание в пустых желудках не могли перестрекотать даже все кузнечики Англии.
- Честное слово, на тебя смотреть больно, Рон! - покраснев после очередной рулады, взяла инициативу в свои руки Гермиона. - Ощущение, будто чем больше Гарри вспоминает, тем сильней деградируешь ты. Просто сообщающиеся сосуды какие-то: сколько в одном месте прибыло, столько в другом убыло! В таком случае, в сентябре тебе первым делом придётся пройти Сортировочную Церемонию. Имей в виду - от меня помощи не будет, - добавила она, не дождавшись от Рона никакой реакции - он шёл, лениво жмурясь на яркое, режущее глаза небо и явно думая о чём угодно, только не об учёбе. - И списывать не дам, даже не надейся.
- Ага, словно я тебя не знаю - отродясь не дождёшься... - даже не увидев, а, скорее, почувствовав, что подруга недобро прищурилась, Рон тут же сдал назад: - Шутка. Я и сам справлюсь - времени ещё вагон. Весь август придётся тут одному торчать - тогда и напишу, всё равно делать будет нечего.
- Уж что-что, а повод полениться ты всегда найдёшь!
Гарри следил за дружеской перепалкой со странным ощущением - ему снова казалось, будто он спит наяву, и их голоса, луг, звенящее синевой и птичьими трелями небо - только сновидение.
"Сновидениями можно управлять", - неожиданно подсказал внутренний голос. Он попробовал, но не преуспел: небо отказалось менять цвет на заказанный лиловый, солнце не стало бабочкой, а Нора, уже маячившая в конце дороги нагромождением флигелей и сиянием окон, - стогом сена. Возможно, дело просто в том, что он недостаточно сосредоточился, однако существовал ещё вариант, и согласно ему, всё это имело место быть на самом деле.
Явь - явью, только вот явственней она от этого не становилась. День за днём Гарри жил с нарастающим ощущением, что весь этот мир, этот уютный мирок вот-вот расползётся по ниточкам, как гнилой холст. Ощущение это, раз возникнув, никуда не исчезало, неотступно следуя за Гарри всегда и везде, в том числе и сейчас, когда он шёл между вяло переругивающимися Роном с Гермионой. Поэтому он очень цепко держался за друзей - свои единственные соломинки, старательно исполняя всё, что велели ему они, а также милые люди - родственники Рона, которым он начал безгранично доверять с первой секунды знакомства. Доверие, конечно, вышло ему боком ещё в госпитале: Фред с Джорджем беззастенчиво дали Гарри на собственной шкуре прочувствовать волшебство, и с непривычки мало тому не показалось. Скандал потом был - хоть портреты выноси, а уж как ругалась Гермиона... Кто бы мог подумать, что у неё такой громкий голос и полное отсутствие милосердия по отношению к представителям сильной половины человечества: близнецов явно впечатлило обещание приложить их самым боевым заклинанием пониже палочки, ибо в отношении Гарри с тех пор никаких коварных планов не строилось.
Гарри перебросил сумку с книгами на другое плечо и покосился в сторону идущей от него слева Гермионы. Их перебранка с Роном закончилась - наконец-то, а то он каждый раз чувствовал себя чужим, не понимая половины намёков и шуток, а о второй половине просто не догадываясь. Такая близость между друзьями вызывала у него... - Гарри поправил лямку и признался самому себе: - Раздражение.
И ревность.
Гермиона была нужна ему - нужна вся, целиком и полностью, до последней улыбки и вздоха, ведь одного взгляда на неё хватало, чтобы мир перестал расползаться по швам, а свинцовые мысли исчезли, уступив место счастливым глупостям. И Гермиона смотрела на него в ответ. Улыбалась. А ещё - думая, будто он не замечает, косилась исподтишка, и тогда в её глазах появлялось то особое тепло, которое давало Гарри смелость предположить, что, вопреки внешне неизменно-ровному, заботливому обращению и сосредоточенности, по большей части, на учёбе, их отношения медленно прогрессируют в романтическом направлении.
- Гермиона, скажи, а по Зельям мне тоже писать придётся или теста достаточно? - зная, как вдохновляюще действуют на неё вопросы про учёбу, спросил он.
И не ошибся: гриффиндорская староста тут же повернулась, и, только сейчас заметив, какая она чумазая, Гарри фыркнул.
- Разумеется, но только попозже, когда мы закончим вспоминать программу шестого курса по Чарам и Трансфигурации. Сейчас-сейчас... - она потянула из заднего кармана шорт аккуратно сложенный листок (Гарри проводил её руку заинтересованным взглядом) и сверилась с расписанием: - Это будет... будет... В следующую пятницу. Да. Уже у меня. Как удачно, что я храню учебники и конспекты за все курсы - не думаю, что мы столкнёмся с какими-либо проблемами...
Зевавший в очередной раз Рон клацнул челюстями так звонко, что чуть не лишился зубов.
- Что-о-о?! Ты что - всерьёз думаешь, будто за полторы недели вы осилите всё, что читали нам МакГонагалл и Флитвик?!
- Думаю, - невозмутимо добавила Гермиона, не сбавляя шаг и оставляя Рона хлопать глазами у калитки. - У Гарри всё получается просто замечательно, он схватывает на лету.
- Наверное, просто кое-что въелось в мою память накрепко, - предположил Гарри, которому стало от похвалы ещё жарче.
- Вбилось, - сострил Рон.
- И это не может не радовать, - назидательно глядя на Рона, заметила Гермиона. - А вот на тебя просто смотреть больно.
- Да ладно тебе занудствовать, не в школе же! Успею я, успею! И, кстати, с Чарами вам всяко придётся обломиться: колдовать-то на каникулах запрещено! Эх ты, а ещё староста...
Гермиона и ухом не повела. Перешагивая через кур, она поднялась на крыльцо и взялась за дверную ручку:
- Может, кому и запрещено, а у меня есть личное разрешение профессора МакГонагалл, заверенное специальным отделом Министерства Магии. Нам с Гарри разрешено колдовать на каникулах, - она открыла дверь на кухню, и запахи обеда заставили друзей разом умолкнуть - никто не хотел захлебнуться собственной слюной.
Миссис Уизли нигде не наблюдалось, как и прочих представителей родни Рона, зато сверху доносились звуки, по которым можно было предположить, что там происходит что-то крайне занимательное:
- ...и тогда Фред танцевал, и господин Мерсье танцевал, - заплетающимся языком произносил... Позвольте! Гермиона с Гарри переглянулись и уставились на не менее потрясённого Рона, требуя немедленно подтвердить или опровергнуть свои подозрения: это же Перси!
- Хорошо, дорогой, - проворковала миссис Уизли и добавила шёпотом, от которого дрогнула лестница: - А с вами, паршивцы, я потом поговорю! И не с пустыми руками! - Ответом ей стало сдавленное мычание: наверху то ли кого-то тошнило, то ли кто-то умирал от смеха.
- ...и Джордж танцевал... - продолжал Перси.
Мычание стало громче.
Троица, навострив уши, прокралась к лестнице и начала на цыпочках подниматься. Гарри и Рону, как самым длинным, удалось незамеченными выглянуть между перил. Гермионе не хватило места, и тогда, вспомнив о своём статусе старосты, совершенно исключающем подсматривание в чужом доме, она осталась внизу, ограничившись подслушиванием. Судя по напряженно вытянутым шеям друзей, замерших, как собаки на охоте, на втором этаже действительно происходило что-то увлекательное.
- Господин Мерсье... - снова заговорила миссис Уизли, и теперь в её голосе звучало отчаяние. - Силь ву пле... Ох, проклятущие, я ж ни одного слова по-французски не знаю!.. Перси, переведи, что ему тоже надо прилечь, пока эта гадость не выветрится!
- Благода'ю, мадам... - зазвучал ещё один голос - незнакомый и с ярко выраженным акцентом. - Я понимаю по-английски и чувствую себя п'осто п'евосходно... Дозволите ту' вальса?
- ...и мистер Мерсье снова танцевал, - на этот раз кстати сказал Перси.
У Гарри предательски задрожали плечи. Рон зажал себе рот рукой.
- Господи, что ж вы делаете-то, мистер Мерсье! Тут же дети! Ай! Прилягте, прилягте... - щёлкнул замок, и голос миссис Уизли сразу стал совсем другим: - Кому сказано - вон с глаз моих! Негодяи! Явились на наши головы, наказание небесное, и именно сегодня! Я ещё понимаю - на домашних упражняться! Вот закончится дело международным скандалом - сами будете ответ держать! Об отце бы подумали, если на себя наплевать!
- ...а потом опять Фред танцевал, - вдохновенно вещал Перси, собираясь, видимо, не упустить ни одной подробности, - и Джордж танцевал, и мистер Мерсье снова танцевал, и я танцевал... - голос становился всё глуше, слова - неразборчивей.
- Кто ж знал-то, мам! - подвывая от смеха, пробормотал кто-то из близнецов. - Мы для шутки насыпали в вазочку для конфет, а они и стрескай по целой горсти!
- Точно-точно, мы не виноваты, - подхватил второй точно такой же голос. - Если б они слушали родителей и не ели сладкое перед обедом, ничего бы не случилось...
- Сколько ещё продлится это безобразие? - угрожающе спросила миссис Уизли.
- С часик.
- Святой Мерлин! Персик, мальчик мой... Да поднимайся же... - над головой у Гермионы заскрипели доски, раздались тяжёлые шаги. - Давай-давай... Помогите же, оболтусы! Сюда-сюда, опускайте... Полежи, скоро тебе станет полегче... Господи, страшно подумать, что будет, когда он придёт в себя!..
Хлопнула дверь, и по лестнице на кухню, уже не сдерживаясь и хохоча во всё горло, прогрохотали Фред с Джорджем.
- Ну вы даёте... - только и смог выдохнуть Рон.
- О, да у нас тут гости! Давно не виделись! - Фред (судя по обручальному кольцу) вытер слёзы, хлопнул по плечу младшего брата, пожал руку Гарри и с подчёркнутым потрясением уставился на Гермиону:
- Гермиона! Ты ли это?! Глазам не верю - прошло всего два месяца, а ты так похорошела, так похорошела - глянь, у Гарри даже часы встали!
Гарри дёрнулся, будто его ударило током, и прижал к животу сумку с книгами. Близнецы переглянулись. Улыбки на их лицах стали шире.
- Кстати, конфеток не хотите?
- Спасибо, мы воздержимся, - ответила за всех красная, как рак, Гермиона, а Гарри посчитал за лучшее боком-боком прошмыгнуть вверх по лестнице:
- Рон, я пойду положу книги и переоденусь.
- Ага, давай, - Рон поморщился грохоту (Гарри опять не вписался в дверной проём), метнул сумку в кресло-качалку у камина и начал заглядывать под крышки поющих на разные голоса кастрюлек в поисках той, которая отчаянно выводила: "Подгораю-подгораю, убегаю-убегаю!". - Вы вообще тут откуда взялись?
- От верблюда. Первым караваном. Утром приехали, - Фред на миг посерьёзнел, теперь стало видно, что лицо у него не в пример более усталое, чем у Джорджа. - Врачи сказали, что Анджелине нужен присмотр и свежий воздух... Вот я и вырвался на денёк - комнату подготовить...
- ...и заодно смотаться с вами на Диагон-аллею, - встрял Джордж, - нужно кое-что подкупить для магазина и клуба. Да и с Чарли на прощание повидаться - у нас для него заказик есть. И если всё выгорит...
- Если всё выгорит...
Близнецы обменялись триумфальными взглядами.
- Уже выгорело, - куриной гузкой поджав губы, охладила их пыл Гермиона и взмахом волшебной палочки загасила огонь на плите. Кастрюли с облегчением умолкли, лишь одна продолжила страдальчески всхлипывать. - Что вы сегодня учудили?
- У, какие мы строгие... Уже трепещу, - сделал страшные глаза Джордж. - И как только Гарри тебя терпит? Ой, что ж ты какая красная-то, а? Голову напекло?
Гермиона торопливо повернулась к умывальнику, заплескала водой.
- Тут к нашему Перси по его министерским то ли навозным, то ли ещё каким делам гусь французский прилетел, - пояснял тем временем Рону Фред, в глазах которого, едва Гарри вышел, Гермиона в качестве объекта подначек разом лишилась привлекательности. - И уж больно плакался, что хочет познакомиться с настоящей английской кухней. Причём не в ресторанах, а - будьте любезны! - в домашней обстановке. А всем известно, что лучше нашей мамы никто не готовит. Вот Перси его и пришлось домой привести.
- А вы?
- А что мы? - сделал невинные глаза Фред. - Мы тут вообще ни при чём, кто ж знал, что он такой сластёна и первым делом натрескается Пьяных Пастилок?.. Ладно ещё не Поносных...
- Так тоже хорошо: башка потом трещать будет... - подмигнул Джордж.
- ...причём в самом буквальном смысле. Так что я б на вашем месте пошёл вечерком погулять.
- Мы как раз в квиддич собирались размяться, - вспомнил Рон. - А то опухли уже от этой учёбы. - Гермиона фыркнула, но он, не заметив, продолжил: - Может, тоже тряхнёте стариной? Или ваши торговые задницы теперь только Поносными Пастилками и расшевелишь?
- Но-но-но, братец! Не буди зверя в старшем брате, не то закусывать тебе сегодня на ужин бладжером!
Гермиона слушала близнецов, потрясённо качая головой.
- Хоть бы что новое придумали, честное слово. Взрослые люди, некоторые даже женатые, между прочим, - а сплошные глупости на уме.
Она отправилась вверх по лестнице в свою комнату, и взгляды младшего поколения Уизли невольно сфокусировались на волшебной палочке, засунутой в задний карман её шортиков.
- Мда, - подёргал бровями Джордж, - правильно люди говорят: в одежде девушки стоит отвести специальное место для бросания нескромных взглядов.
- Бедный, бедный Гарри... - отозвался ему в тон Фред. - И еще один день прошел безразвратно.
- Да уж - как говорится, что посмеешь, то и пожмёшь, - Джордж выразительно пошевелил пальцами.
Рон, тоже следивший за мерным покачиванием палочки, очнулся и кинулся следом за Гермионой:
- Эй, а почему ты для меня разрешения на колдовство не взяла?
- А у тебя ещё эссе по зельям не дописано, - донеслось сверху.
- Вот вредина... - беззлобно пробормотал он и тоже протопал к умывальнику, где сунул голову под кран, отфыркиваясь и брызгаясь, будто собака.
- Чуешь, чем пахнет? - воздев палец вверх, спросил Джордж достаточно громко, чтобы Гермиона непременно услышала даже на втором этаже.
Фред принюхался:
- Пирогом со свининой, печёным картофелем с сырным суфле и фасолевым супом?
- Бери выше - свадьбой! Свадебкой тут пахнет - последние три месяца до твоей Анджелина вела себя точно так же! Того и гляди, всех вымуштрует, вышколит и под каблук загонит - глянь, Гарри при ней уже и рта раскрыть не смеет.
- Ну уж прямо и свадьбой! И потом, рот-то тут при чём? Рот в этом деле - вещь полезная, но не главная. Или думаешь, за эти два месяца Гарри успел догадаться, зачем ему эта штука?
Со второго этажа донёсся негодующий вздох, по ступенькам запрыгали оранжевые искры, и две грязные картофелины, вылетев из ведра в углу, заткнули близнецам рты, чуть не повыбивав зубы. При виде пойманных врасплох братьев, всю жизнь славившихся способностью удивлять и радовать окружающих, Рон захохотал так, что из-под окна с истерическим кудахтаньем шарахнулись куры.
- Твой ребёнок родится сиротой, Фред, - отплёвываясь и вытирая грязный подбородок, заметил Джордж.
- А у тебя детей так и вовсе не будет...
Близнецы вздрогнули и медленно повернулись к лестнице, где, подбоченясь, стояла миссис Уизли. Она переложила поварёшку в левую руку, а правой вытащила из кармана фартука волшебную палочку. Взмах - сундук в углу распахнулся, и оттуда появился...
- Ремень-самопор... - Рон у раковины вздрогнул и присел.
Вид у близнецов сразу стал куда менее бравый.
- Подгорело-подгорело, убежало-убежало! - жалобно пропела кастрюлька.
- Зато вы не убежите, - пообещала миссис Уизли так многозначительно, что Фред с Джорджем попятились, а Рон у раковины зажмурил глаза.

***

Мистер Рольф был здоровенным детиной с широким сплюснутым носом, так что обе ноздри зияли не вниз, а вперёд, и в них можно было заглянуть, не нагибаясь. Такой нос придавал ему свирепость, положенную по должности, скорее, тюремному надзирателю, а большие пудовые кулаки довершали портрет. Одного не наблюдалось в его облике - признаков аналитического ума. А как известно даже детям, деятельность врача иногда сопряжена с некоторыми умственными усилиями. Однако в случае с доктором Рольфом внешность была, как никогда, обманчивой - излишняя любознательность, энтузиазм и научное рвение, увы, уже сослужили ему плохую службу.
Этим июльским утром Мартин Рольф с трудом дождался времени, когда его появление на работе не вызовет удивления дежурящих в ночную смену врачей и охранников. Сегодня он всю ночь не спал, прикидывая варианты и возможности, которые - как знать - сулит ему будущее, и были они одна другой соблазнительней. У него вдохновенно сосало под ложечкой, чего не случалось уже несколько лет - тех самых лет, как он, оказавшись замешанным в истории, о которой предпочитал не вспоминать, оказался тут - в заштатной психиатрической лечебнице заштатного шотландского городка. Хорошо - не заштатного, но разве можно сравнить это с местом на кафедре Листеровского института в Лондоне?.. Он мечтал открывать и исследовать, изучать границы человеческой психики и погружаться в глубины человеческого разума в прямом и переносном смысле - и что ему предложили? Городских сумасшедших, банальных шизофреников и домохозяек, пытавшихся от скуки покончить с собой. Мало того - все, как назло, имели родственников, регулярно справляющихся о здоровье дражайшего дядюшки или милой сестры, однако едва заходила речь о том, чтобы облегчить участь несчастного, вернув его в строй при помощи метода экспериментального или радикального - ни-ни, что вы, упаси нас Святой Ниниан!
Но как ни подрезали ему крылья, душа доктора Рольфа алкала полёта - и вот, кажется, после стольких лет прозябания такой шанс наконец-то выпал. Неизвестный пациент, документов не обнаружено, проверка по полицейским сводкам ничего не дала, а внешность и состояние были таковы, что его тут же спихнули в абердинскую клинику и... благополучно о нём забыли.
Все. Кроме доктора Мартина Рольфа, по совместительству - главы медицинского совета (а значит, царя, бога и господина) данной клиники.
Он прошёл в свой кабинет, аккуратно повесил на плечики плащ, поставил в угол мокрый зонт (дождь зарядил с утра, однако на настроении это ничуть не отразилось), надел белый халат и заглянул в блокнот. Сегодня нужно разработать некоторые меры, чтобы не дать пациенту из первой умереть с голоду. Шизофрения сделала его непредсказуемым, и вот теперь он полностью прекратил есть. Доктор Рольф уже назначал ему внутривенное питание, но это не могло продолжаться вечно. Пациенту было двадцать восемь лет, он был крепким молодым человеком, но даже при постоянном вливании глюкозы он в конце концов стал бы тощим, как скелет.
Доктор Рольф решил, что прекратит внутривенное питание и даст ему ещё немного похудеть, пока тот сам не захочет начать принимать пищу. А если состояние ухудшится, он напишет отчёт и свалит ответственность на остальной медицинский совет.
"Если не хочешь навлечь на себя беду, всегда разделяй ответственность", - учил его отец, тоже врач, который, несомненно, нёс ответственность не за одну смерть, но при этом, в отличие от сына, никогда не имел неприятностей с властями.
Следующим в блокноте доктора стояло имя Иана Рокса, но он быстро перелистнул эту страницу - в ближайшие лет двадцать, как минимум, в жизни этого пациента ничего не изменится: ни место жительства, ни режим. Так что может отпускать свои шуточки и дальше.
Итак... Доктор перевёл дыхание, с любовным трепетом погладил кончиками пальцев практически пустой лист и не глядя вытащил из шкафа самую тонкую папку, всё содержимое которой составляли три странички: отчёт доставившей сюда мужчину неотложки - "дата, неизвестный, без сознания, видимых повреждений нет", сведения из полиции - "в розыске не числится, заявлений не поступало, передан на попечение психиатрической лечебницы г. Абердина до выяснения обстоятельств" - и вчерашний листок.
Пришёл в себя...
Доктор Рольф занёс ручку и в меру неразборчивым врачебным почерком написал: "Обсессивно-компульсивное расстройство". Подумал. Поставил вопросительный знак.
Улыбнулся, представив простор для исследований.
Ему давно хотелось попробовать себя в лоботомии - удачный исход позволит продемонстрировать преимущества передовых, хотя и несколько радикальных методов лечения. А на неудачный никто не пожалуется.

***

Ветер свистел в ушах, сердце пело. Гарри заложил крутой вираж, почувствовав, как завибрировала в руке метла, взял резко вниз, потом снова взмыл вверх и, не удержавшись, закричал что-то бессмысленно-восторженное.
Близнецы уже ушли домой - после выволочки, устроенной миссис Уизли, чувствовали они себя неважно и на метлах держались плохо - постоянно морщились и ёрзали. Да вдобавок им предстояло вычистить до ужина и блеска свинарник и курятник - а это, что с магией, что без, было занятием ароматным и не слишком быстрым. Рон ждал внизу - валялся, раскинув руки и ноги. Гарри хорошо видел его с вышины - рыжая майка на зелёной траве. У земли потихоньку смеркалось, вот и листва потемнела, и россыпи цветов на лугу уже тоже не видно, но тут, в небе, где можно одним взмахом руки вспенить облака, ещё ликовал день. Яркий, томный, духмяный июльский день - сладкий и плотный, как свежий мёд, баночку которого вчера миссис Уизли достала к блинчикам; сочный и звонкий, как крепкие яблоки, поспевающие в садике за Норой, пьянящий, как запах Гермионы - самый лучший из всех известных Гарри запахов. Небо на западе сменило однотонную голубизну на все переливы красно-оранжевого. Гарри казалось, что вместо солнца на нём сейчас расцвёл огромный цветок.
Волшебный цветок, - глядя на него сквозь прищуренные глаза, добавил он.
Волшебный, как и всё вокруг.
Рон внизу поднялся, начал отряхиваться. Замахал руками. Судя по раскрывшемуся рту, что-то закричал, и Гарри направил метлу вниз, хотя с удовольствием полетал бы ещё - полчаса, час, сколько угодно, потому что только в воздухе оковы с души и тела спадали - он освобождался и будто бы даже начинал что-то вспоминать. А может, ему это просто казалось, и все эти неясные ощущения и мутные картинки – лишь плод его воображения.
Прошло уже больше двух месяцев, как он очнулся в раскуроченном, выжженном лесу, где дул жирный ветер, полный дыма и смрада. Тело наполняла боль, боль, боль - боль от пальцев ног до самой макушки, боль снаружи и боль внутри, будто не только тело, но и душу, и разум разодрали, выпотрошили и набили стеклом с гвоздями вперемешку. Потом была больница, и всё, что Гарри вынес из знакомства с магической, как позже выяснилось, медициной - манипуляции там не менее болезненны и столь же непонятны. Колдовство, волшебный мир, шесть последних лет собственной жизни – ему рассказали об этом столько раз, что он затвердил всё наизусть, вот только ощущения реальности и причастности так и не появилось. История о собственных подвигах и деяниях, при каждом пересказе обрастающая всё новыми подробностями, не находила в нём отклика, Гарри слушал отстранённо, будто речь шла о совершенно постороннем человеке. В нём не вызвала шока (ожидавшегося, судя по тревожным лицам мистера и миссис Уизли) даже правда о смерти родителей - видимо, орган, отвечающий за способность удивляться и реагировать на новости, полностью атрофировался.
По первости Гарри пытался не верить, однако всё вокруг - особенно косяки и дверные проёмы, в которые он не вписывался, а также зеркала, откуда на него смотрел не одиннадцатилетний щуплый мальчик, а высокий незнакомый парень, - подсказывало, что это самая что ни на есть правда. И вокруг - магический мир, а он - волшебник Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил-В-Очередной-Раз – почти семнадцатилетний юноша, в котором от Гарри, которым он себя знал, остались только зелёные глаза, худоба, шрам да вечно встрёпанные волосы. Даже очки были другими, уже не старыми замотанными изолентой "велосипедами".
Но в небе всё исчезало - и напряжение, и чужеродность, и неуклюжесть, и ощущение, что "тому Гарри" всё удавалось куда лучше, чем "этому". В небе он чувствовал себя, как дома. Если, конечно, он вообще знал смысл слова "дом". Впрочем, после месяца жизни в Норе Гарри полагал, что знает.
- Пойдём быстрей, а то мама ругаться будет - она сегодня не в духе, лучше её не злить, - начал торопить, едва Гарри приземлился, Рон.
- Да уж, могу её понять. А они всегда такие - я имею в виду, Фред с Джорджем?
- Всегда, - махнул рукой Рон и забросил на плечо метлу. - Нам с тобой от них тоже доставалось, хотя, конечно, так далеко они никогда не заходили. Вот вернётся отец, устроит им...
- Бедный Перси, - сказал Гарри и не сдержал смешка, вспомнив блаженную улыбку и лучащиеся глаза зануды-Перси, каждое утро перед отбытием в Министерство учившего Рона жизни. К Гарри он относился покровительственно-одобрительно и, по правде говоря, уже настолько достал его советами и наставлениями за завтраком, что два последних дня Гарри специально задерживался в комнате, ссылаясь на усталость после ночных занятий. - Страшно подумать, что будет, когда он очухается. Руки бы на себя не наложил.
- Во-во. Или в штаны, - цинично добавил Рон и ухмыльнулся.
Друзья рассмеялись и пошли к дому по высокой траве к Норе, которая безуспешно пыталась поймать скрипящим флюгером ветер. Был один из тех тихих вечеров, когда стоит кашлянуть улитке в саду - и слышно на милю вокруг. Солнце плавно спускалось за холмы и заливало всё тем особым, щедрым красно-золотым светом, какой бывает только на закате. В воздухе плясали мошки. Штаны тут же потемнели от росы, но кого это заботило – наоборот, мальчишки начали выискивать места, где трава была гуще и выше. При каждом шаге из-под ног прыскали в разные стороны вспугнутые сонные мотыльки и кузнечики. Спешить не хотелось даже под угрозой гнева миссис Уизли, хотя на Гарри она не стала бы сердиться, даже спляши он на столе во время званого обеда или накорми теми же пакостными конфетами всё Министерство Магии. Они дошли до забора, с которого, словно собачий язык, свешивался до самой земли плющ, и остановились. Прислонились, запрокинув головы в темнеющее небо, где какие-то шумные птицы устроили вечерний облёт. Над кустами толклась мошкара. Значит, завтрашний день тоже будет жарким.
- Рон... - тихо позвал Гарри.
- Ммм?
Гарри молчал так долго, что Рон уже подумал, будто ему померещилось.
- Рон, а что у тебя с Гермионой? - выпалил Гарри, и Рон тут же забыл, как моргать, - так и стоял, пялясь в небо, пока глаза не защипало.
Потом медленно повернул голову. Гарри покусывал верхнюю губу и по-прежнему смотрел на стаю, мечущуюся над лугом. Стрижи - а это были стрижи - синхронно закладывали виражи, будто повинуясь команде невидимого дирижёра. Но Рон про птиц и думать забыл – он оторопело смотрел на друга, на смуглых от природы и загара скулах которого проступили неровные багровые пятна.
- Ты что - с ума сошёл?..
- Тоже мне, новость... - Гарри попытался усмехнуться, но у него не вышло. Он повернулся и в упор посмотрел другу в глаза: - И всё-таки?
- Если что и есть, так только между вами. Есть и было, - от внимания внутренне подобравшегося Рона не ускользнуло, что при этих словах правая щека Гарри нервно дёрнулась. - Послушай. Я всё понимаю, и если ты считаешь, будто я лезу не в своё дело, можешь смело меня послать и заткнуть, но... Хватит себя мучить - ведь вы с ней были...
- Не надо. Я всё равно не помню.
- Но она-то помнит!
- В этом-то и беда, Рон, - тихо сказал Гарри, и у Рона разом перехватило дыхание. - Было бы куда проще, если бы она тоже не помнила. Честно слово, было бы проще.
И оставив ошеломлённого друга хлопать ртом, Гарри открыл калитку, быстро пересёк двор, поднялся на крыльцо и, хлопнув дверью с прибитой от сглаза сушёной петушьей лапой, исчез в доме.
- Мерлинова матушка... - только и смог пробормотать Рон, придя в себя.

***

- Гарри, Гермиона! Рон! Ужин на столе! - донеслось снизу.
С каждым разом миссис Уизли произносила имена Гарри и Гермионы всё быстрее, так что на этот раз у неё вышло что-то вроде "Гарригермиона".
Гермиона взглянула на часы - надо же, как быстро идёт время, когда занимаешься чем-нибудь приятным! - и отложила в сторону свиток с написанным ещё к пятому курсу эссе "Сравнительный анализ каббалистической и классической нумерологии". Правда, теперь оно стало куда длиннее: то тут, то там красовались вставки и дополнения. Дай Гермионе волю, она бы написала ещё, но только академической глубины на этот раз не требовалось: профессор Макгонагалл предложила гриффиндорской старосте вместо банального чтения литературы и составления конспектов по предметам, изучать которые им предстояло на седьмом курсе, подготовить семинары для пятикурсников. И, разумеется, провести их, попробовав себя в преподавательской деятельности. Не стоит и говорить, что Гермиона с радостью ухватилась за такую возможность, начав практиковаться, раз уж так сложились обстоятельства, на Гарри. И то ли она оказалась отменным педагогом, то ли он - учеником (хотя раньше за ним подобного не водилось), а может, не всё обстояло так мрачно, как предрекали врачи, - словом, за месяц, проведённый в Норе, с занятиями с утра до ночи с перерывом на сон, еду и квиддич, они освежили практически всю пройденную за предыдущие годы школьную программу.
Гермиона была горда собой, но ещё больше радовалась за Гарри.
- Рон, Гарригермиона! Ужинать! Да где же вы?..
Скрипнула дверь - судя по голосу, на кухню с улицы вошёл Гарри, и Гермиона почувствовала, как сердце в груди разбухает от тепла и счастья.
- Иду-иду! - откликнулась она и подошла к зеркалу - проверить, не появилось ли на лице дополнительных чернильных пятен.
И ведь угадала!
Она умылась, причесалась, окинула себя критическим взглядом - памятуя о присутствии Фреда и Джорджа, на ужин стоит выйти готовой к каверзам и подначкам.
Улыбнулась. Нет, так не годится. Шире. Да.
Отражение в зеркале, вторя её движениям, задорно тряхнуло кудрями, вздёрнуло подбородок. Но вдруг улыбка словно треснула и, как Гермиона ни пыталась её удержать, исчезла. Губы задрожали... Ткнувшись лбом в прохладное стекло, гриффиндорская староста зарыдала, беззвучно и отчаянно - как и всегда в последнее время.

***

Камни древней мостовой, которая, подобно змее, уже, видимо, не в первый раз сменила кожу, сияли под солнцем. Будь оно пожарче, они бы непременно раскалились добела, но в этих северных краях лето никогда не бывало особо знойным, хотя в этом году било все рекорды. В маленькой чайной на тихой улочке недалеко от университета было прохладно и уютно, и мысль о том, чтобы выпить чашечку традиционного пятичасового чая - горячего, с сахаром и молоком, - не вызывала недоумения.
Очень красивая молодая дама рассеянно изучала меню, хотя её заказ - чай и малиновый десерт с ликёром Драмбуи - четверть часа как ждал, когда на него изволят обратить внимание. Хозяйка уже подумывала, не послать ли к её столику служанку - как знать, может, посетительница желает что-нибудь ещё?
Но дама, судя по всему, просто ждала - и дождалась: звякнул колокольчик, дверь открылась, и появилась ещё одна дама, очень похожая на первую: светлые волосы, уложенные с неброской простотой, которая требует от парикмахера невероятных усилий, точёные черты надменного лица, пронзительный взгляд из-под широких полей летней шляпки с вуалеткой и букетиком цветов на тулье. Вероятно, она доводилась посетительнице чайной старшей сестрой.
Первая дама заулыбалась, и вторая прямиком направилась к её столику. Они расцеловались, обменялись сердечными приветствиями - теперь, когда они стояли рядом, сходство стало ещё заметней - они даже одевались похоже: цвет платьев, сумочки в тон, шляпки по последней моде, кружевные перчатки... Вторая дама велела поторопившейся к ней хозяйке принести то же, что заказала (и до сих пор так и не тронула) первая. Голос у неё был грудной и чуть хрипловатый.
- Дорогая... Как я рада тебя видеть... - повторила первая, едва они остались одни.
- И я, - совершенно искренне сказала вторая. - Как ты, как дела?
- Всё оказалось не так плохо, как ты думаешь, все намного хуже... Мои поиски ничего не дали, а я задействовала все возможные каналы. Ещё немного - и меня заподозрят... в чём-нибудь нехорошем... А так - всё то же: все по-прежнему сходят с ума, гадая, куда ты исчезла... Пытаются найти... Правда, уже не с таким рвением.
- Я и не ожидала ничего иного. Право слово, землю рыть они умеют, только вот рвения надолго обычно не хватает. Будем уповать, что скоро это закончится. Какие известия о твоём мальчике? Он поправился?
Первая дама чуть побледнела, потом покраснела, сделала вид, будто пробует чай, пытаясь выгадать этим время, но вторая ждала, рассеянно перебирая перламутровые пуговки на перчатке и не сводя с сестры глаз.
- Боюсь, лечение затянется на неопределённый срок - до осени, как минимум, и неизвестно, что дальше. Доктора делают всё возможное, но особого прогресса... увы... - она снова прикоснулась губами к чашке и бесшумно вернула её на блюдечко.
- Не щади средств, дорогая, ведь это же твоё единственное дитя... - пристально глядя на первую пронзительными серыми глазами, заметила вторая.
Та покачала головой и словно бы сжалась. Руки соскользнули со столика на колени, натолкнувшись на перевязанный лентой свёрток, который, радуясь возможности сменить тему, она и выложила на столик.
- Кстати, дорогая, я привезла тебе всё, что ты просила. И ещё вот это, - незаметное движение, и рядом с блюдечком появился - чтобы тут же исчезнуть в пальцах старшей сестры - маленький ключик.
- Благодарю, - на губах второй дамы мелькнула улыбка, которую и с большой натяжкой нельзя было назвать тёплой.
Возникла пауза, во время которой вторая прятала ключ в сумочку и, достав зеркальце, пудрилась, а первая внимательно её рассматривала.
- Ты осунулась... - заметила она, и старшая сардонически выгнула бровь. - Странное дело, тебе это почему-то к лицу. Но знаешь, дорогая, такой оттенок помады не подходит к этому платью. Стоило взять на полтона светлей.
Вторая дама оценивающе взглянула на себя в зеркало и снова бросила на первую выразительный взгляд поверх пудреницы:
- Полагаешь, в подобной дыре это возможно? Они не знают слово "оттенок", у них либо есть помада, либо её нет. Про чулки я вообще молчу. Ужасно. Я на днях порвала зонтик... Не поверишь - зацепилась им за поминальную табличку на скамейке! В парке, дорогая, а не на кладбище, хочу заметить, - и кто только придумал такой варварский обычай... Дичь... Так местные умельцы не смогли толком его починить. Испакостили дорогую вещь.
Младшая взглянула на неё с состраданием.
- В следующий раз я всё тебе привезу. Закажу в лучшем парижском магазине.
- Не стоит привлекать к себе внимание. Сама посуди, зачем косметика женщине, чей муж находится в...
В тот же миг снова брякнул дверной колокольчик, и она, едва не поперхнувшись, умолкла. В дверях чайной возник мужчина вида щеголеватого, но какого-то помятого - словно был на званом вечере неделю назад, да с тех пор так и не переоделся. Он лучезарно улыбался и ел глазами старшую даму. Светлые усы, похожие на изящную бабочку, севшую ему на верхнюю губу, плотоядно подрагивали.
- Мистер Эндрюс... - ни одна мышца не дрогнула на лице второй дамы, однако первая моментально поняла, что сестра крайне – КРАЙНЕ - недовольна.
- Простите, что нарушаю ваше уединение, - метя пол подолом светлой летней мантии и чуть прихрамывая, мужчина приблизился и резко, будто ему дали подзатыльник, склонил голову в поклоне. - Шёл мимо, увидел и не смог удержаться, чтобы не засвидетельствовать своё почтение... Миссис Хайд... Вы, как всегда, прелестны... Просто прелестны... - его взгляд перепорхнул на собеседницу миссис Хайд.
- Позвольте вас познакомить. Это мистер Эндрюс, - правильно истолковав смысл паузы, сообщила миссис Хайд, - смотритель библиотеки Сент-Эндрюсского университета. Моя сестра - миссис Джекил.
- Безмерно рад... Я сразу понял, что это именно ваша сестра - фамильное сходство и красота просто бросаются в глаза...
Миссис Хайд сдавленно засмеялась, и миссис Джекил показалось, что сестру сейчас вырвет. И не мудрено: одного взгляда на мистера Эндрюса хватало, чтобы понять - в его груди поют соловьи и распускаются розы. Любовное томленье наполнило его до отказа, глаза под заломленными бровями струились коровьей печалью, и обе дамы начали всерьёз опасаться, что он вот-вот страстно замычит на весь Сент-Эндрюс.
- Благодарю, вы, как всегда, сама галантность, - губы миссис Хайд тронула судорога улыбки. - Присядете? - предложила она таким тоном, что миссис Джекил поморщилась. Чашка в руке дрогнула, и она торопливо опустила её на блюдце.
- О, нет-нет, не буду мешать милой сестринской беседе, - спохватился библиотекарь, торопливо откланялся и, считая, что поворачиваться тылом к дамам - верх неприличия, ухитрился добраться до дверей спиной вперёд, да так ловко, будто промеж лопаток у него были глаза.
После этого за столиком установилось продолжительное молчание. Миссис Хайд смотрела в одну точку, и глаза её, как показалось миссис Джекил, метали молнии.
- Однако, - заметила миссис Джекил, выгнув бровь. - Не успело остыть тело супруга...
Затянутая в перчатку рука хлопнула по столу так сильно, что к дамам тут же подлетела служанка, и им пришлось попросить счёт.
- Дорогая, - сладким и холодным голосом сказала миссис Хайд, жестом показывая, что сдачу можно не приносить, - думаю, ты понимаешь, насколько неуместна твоя шутка...
- Я не шутила, - в глазах миссис Джекил не было ни капли страха или раскаяния. Похоже, ситуация её действительно забавляла, и это вызвало у старшей сестры ещё большее раздражение: тонкие ноздри её аристократического носа дрогнули, лицо побледнело - это было заметно даже под слоем пудры.
Она откашлялась и хрипловато заметила:
- Вот и не пытайся.
Младшая сестра взглянула на часы и поднялась.
- Мне пора спешить - скоро вечерний экспресс.
- Неужели ты поедешь с...
- Я же не могу отсюда аппарировать, верно? - чуть раздражённо перебила миссис Джекил. - И сюда тоже. Да - я поеду поездом. Купейным вагоном, - словно в оправдание, а может, как раз наоборот, чтоб подчеркнуть всю глубину своих страданий, добавила она и поднялась.
Старшая последовала её примеру, сёстры снова расцеловались - на этот раз на прощанье.
- Если что потребуется, шли сову. Я тоже напишу, как только будут какие-нибудь известия.
- Любые известия, дорогая, любые, - напомнила миссис Хайд.
- Конечно. Счастливо оставаться.
Звякнул колокольчик, и вторая дама осталась одна. Проводив взглядом миссис Джекил, она достала из сумочки пудреницу и, глядя на себя в зеркало, задумалась на миг, что же не так в этом тоне помады. Холёной рукой с длинными пальцами, на одном из которых красовался не по-женски крупный перстень ("Единственная память о покойном супруге, мистер Эндрюс"), поправила шляпку с вуалью; взяла зонтик и, улыбнувшись напоследок хозяйке, покинула чайную. Однако едва выйдя на улицу, Люциус Малфой стёр с лица всякое подобие улыбки, с ненавистью взглянул на солнце, на небо, на проклятую улицу этого проклятого городка и неспешно, чуть покачивая бёдрами, отчего юбка игриво вилась вокруг щиколоток, направился в сторону гостиницы.


"STASY.NET и все, все, все!"
e-mail: info@stasy.net