Оранжевое небоDark corner
 •
 •
Глава двенадцатая. В которой Гарри находит понимание там, где не ожидает его найти, школьного зельевара ждут крайне неприятные открытия и которая начинается сценой, не рекомендованной к прочтению детям до шестнадцати лет.  ... 

Рыжий Бесстыжий Романтический Автор

Да, это - Я!


Забор :)


Глава двенадцатая. В которой Гарри находит понимание там, где не ожидает его найти, школьного зельевара ждут крайне неприятные открытия и которая начинается сценой, не рекомендованной к прочтению детям до шестнадцати лет.

Она проснулась посреди ночи из-за того, что отчаянно замерзла голая спина. Просто-таки заледенела. Осторожно, чтобы не разбудить юношу рядом, она потянула одеяло на себя, а потом, когда попытка успехом не увенчалась, уже без всяких церемоний дернула - раз, другой. Как бы не так: даже во сне он руками и ногами держался за то, что считал своей собственностью. Тогда она придвинулась к нему. Прижалась всем телом. И сразу согрелась.
Было темно. Впрочем, тут всегда было темно - так темно, что, сколько ни вглядывайся, все равно не разглядишь его лица. Хотя она и так прекрасно знала его - до мельчайшей черточки, до последней реснички, до последнего волоска в брови.
Она сладко улыбнулась, прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Его дыхание касалось ее макушки, и если бы кто-то сейчас спросил, о чем она мечтает, то она совершенно искренне не знала бы, чего еще пожелать. Все мечты сбылись.
Она блаженствовала на седьмом небе.
Уже не первую неделю. День и ночь.
Особенно ночь.
Она потерлась щекой о его плечо, и он промычал что-то во сне, брыкнул ногой и перекатился на бок, спиной к ней, заворачиваясь в одеяло, как в кокон.
Словно ребенок.
Она улыбнулась, просунула свои руки под его и обняла. Потерлась носом промеж лопаток. Погладила кончиками пальцев - осторожно, чтобы не разбудить, - по животу. И усмехнулась, почувствовав как дрогнули под кожей мышцы.
О нет... Далеко не ребенок.
И снова уснула.
Под утро она опять проснулась. Что-то подсказывало, что пора вставать и возвращаться к себе, чтобы успеть до того, как поднимутся остальные. Хотя если и застукают - не велика беда! Лично она этому только обрадуется: сколько можно притворяться, будто между ними ничего нет? Сколько можно ложиться спать в общей спальне и таращиться в полог, дожидаясь, пока затихнут однокурсницы, а потом красться в темноте по вымерзшему до ледяных потеков на стенах коридору, тихонько стучать в дверь и... И через секунду опрокидываться навзничь на его кровать, подставляясь горьким, как укусы, поцелуям.
Он никогда ничего не говорил и даже на пике наслаждения разве что едва слышно шипел сквозь зубы. Но ей это нравилось - нравилась эта сдерживаемая страсть, этот самоконтроль. Он и ее приучил молчать, без всяких обиняков перечислив десять заповедей: во время не разговаривать, по имени не называть, не стонать, не кричать, инициативу не проявлять, не лезть целоваться после, уходить с утра, в школе вести себя как обычно, ничего не требовать и помалкивать.
Еще он всегда гасил свет. А если не успевал, то закрывал глаза, но ей это даже нравилось - так можно было рассматривать его лицо в упор, наблюдая, как розовеют обычно бледные щеки, как мелкими бисеринками выступает на лбу пот, как подрагивает и приподнимается верхняя губа, обнажая сцепленные зубы. Как он закусывает нижнюю, сдерживая стон... Как подрагивают тонкие ноздри... Как...
Она облизнула пересохшие губы и, проведя ладонью по его груди, вопросительно побарабанила пальцами чуть пониже пупка. Он тоже проснулся: его ладонь накрыла ее руку, в безмолвном приказе сдвигая вниз.
Когда все было кончено, он, шумно дыша, сразу откатился в сторону, нашарил на тумбочке у кровати волшебную палочку и в ее свете взглянул на часы.
- Доброе утро, - промурлыкала она, томно потягиваясь.
- Угу, - буркнул он и, повернувшись к ней спиной, начал перебирать валяющиеся на полу у кровати учебники. - Утро.
Она любовалась его телом, его плечами, сливочной белизне и изяществу линий которых могла бы позавидовать любая девушка (во всяком случае, лично она завидовала); любовалась, как подрагивают под этой гладкой сливочной белизной мышцы. Возможно, кому-то его худощавая фигура и могла показаться тщедушной, но только не тому, кто видел его голым.
Она положила ладонь ему на спину, и он нетерпеливо передернулся.
- Не мешай.
- Ну-у... Драко-ончик...
Он медленно развернулся с толстенным томом "Продвинутого зельеварения" в руке, и она почувствовала себя мухой за один замах до смерти.
- Еще один раз так меня назовешь, и можешь забыть сюда дорогу. Понятно?
Она надула губы, но кивнула.
Он открыл книгу и откинулся на подушку, натянув одеяло до самых плеч.
А вот это ей не нравилось. С каждым днем ей все больше хотелось говорить нежности и глупости, называть его "пупсиком" и "моим серебряным дракончиком"; ей хотелось на глазах у всех трепать его по голове, перешептываться и смеяться над им одним понятными шутками... Но лучше держать язык за зубами - она слишком дорожила тем, что ни с того ни с сего, не смея даже мечтать об этом, заполучила. Поэтому она молча легла рядом, следя за тем, чтобы случайно его не задеть - этого он тоже терпеть не мог - и принялась наблюдать за тем, как он читает. Как хмурит брови. Как отчеркивает что-то ногтем. Через четверть часа он, перелистывая очередную страницу, толкнул ее в бок, давая понять, что пора, и даже не покосился, когда она одевалась, на что она очень надеялась, принимая позы, демонстрирующие ее фигуру и дорогущее, заказанное по каталогу в одном из лучших парижских магазинов, белье в самых выгодных ракурсах. Когда она уже подходила к двери, он тоже поднялся, и она невольно замедлила шаг, не в состоянии оторвать от него взгляд.
Гибкое и изящное, как у хищника, тело.
Серебристые волосы, мерцающие в полумраке.
Узкое лицо.
Высокие скулы.
Породистый нос.
Тонкие губы.
Аристократ до мозга костей.
Даже трусы он натягивал удивительно великосветски, - она помотала головой, отгоняя наваждение: аристократический прием и средь шумного бала Малфой неглиже, - и нежно промурлыкала, открывая дверь:
- До встречи на завтраке...
- Угу, - буркнул он, впрыгивая в штаны. - Дверь закрой. Сквозняк.
- Ну хоть посмотри на меня на прощание! А то уткнулся в книжку... Можно подумать, что ты свое зельеварение любишь больше, чем меня, - она театрально надула губы.
Он повернулся и ровно пять секунд побуравил ее холодным взглядом, после чего снова отвернулся к книге.
Щелкнул замок.
Драко отшвырнул книгу на кровать. Он и взял-то ее только затем, чтобы иметь повод не смотреть на нее.
- Да я сифилис люблю больше, чем тебя.

***

Пациент лежал и смотрел в подсвеченный неживым голубым светом потолок. Голубым и неживым свет был потому, что в коридоре горела кварцевая лампа.
"Чтобы убить микробов", - сказали ему.
Он не знал, кто такие микробы, но поверил на слово, что они существуют и что их непременно нужно убить, и лежал, глядя в потолок и думая о том, как сейчас умирают эти неведомые микробы.
Больно ли им. Мучаются ли они. Страдают ли.
Почему-то его это очень волновало. Волновало настолько, что он даже не мог заснуть. Это повторялось каждый вечер: он лежал и смотрел в потолок до тех пор, пока ночной дежурный не выключал лампу. Голубоватое сияние исчезало, и только после этого он переводил дух, закрывал глаза и спокойно засыпал, как все остальные. Как морщинистые, будто ящерицы, старики из палаты напротив. Как сутулые старухи, которые вечерами сидели в креслах, потягивая чай с лимоном. Как его соседи по больничным койкам. Мистер Мюллер. Мистер Серлифт и мистер Брэйн, чья фамилия была источником шуток персонала и больных - конечно, только тех, кто умел шутить.
Как мистер Алан - новый партнер пациента по ежедневным послеобеденным шахматам. Пациент мистера Алана не любил и все еще ждал мистера Рокса, ведь доктор Рольф обещал, что тот однажды вернется. Но мистер Рокс все не возвращался и не возвращался, и доктор Рольф велел пациенту играть с новеньким - мистером Аланом, который напоминал бледную из-за недостатка света в юном возрасте фасолину. Его руки с узкими ладонями и длинными пальцами нервировали пациента, не давая получать удовольствие от игры. Ему не нравилось неприятное подергивание бледных губ и манера катать фигуру между пальцами, прежде чем сделать ход; не нравились кажущиеся почти прозрачными глаза блеклого серо-голубого цвета, в которые были точно воткнуты всегда устремленные на него черные зрачки, не нравился запах чеснока, такой крепкий, что казалось - он окружает голову мистера Алана светящимся облачком. Но больше всего ему не нравилось то, что обыграть мистера Алана не составляло труда. И мистер Алан этому будто даже радовался, начиная маниакально хохотать и еще сильней шевелить пальцами перед лицом пациента.
Подводя итог: мистер Алан пациенту категорически не нравился. Ка-те-го-ри-чес-ки.
Пациент слышал это слово от кого-то из персонала и, длинное, красивое, оно ему понравилось.
А вот мистер Рокс пациенту нравился.
Он, конечно, тоже всегда проигрывал, но после этого всегда смешно злился, а иногда даже выражался так, что пациент испуганно опускал голову. А еще с ним было интересно: эти слова, эти истории, эти намеки полушепотом-полушуткой - за ними крылась какая-то тайна.
Тайн пациент не знал, не понимал, но они его завораживали. Вот и сейчас: у него зазудели ладони, под ложечкой начало сосать, словно от голода, хотя прямо перед отходом ко сну он плотно, "до чистой тарелки", как положено, поужинал.
Тогда... перед исчезновением... мистер Рокс сказал что-то важное. И очень странное.
Важное и странное.
Важное и странное.
Пациент зажмурился, уже не в первый раз пытаясь вспомнить, что именно, но, как всегда, не смог - лицо товарища по шахматам мелькнуло в памяти, шевельнуло губами и растворилось в кварцевой синеве.
От безысходности пациент тихонько заскулил, заметался на кровати, вертясь с бока на бок, словно простыни внезапно раскалились. Пружины заскрипели, разбудив соседа по больничной койке - мистера Алана. Край его одеяла отогнулся, и из мрачной пододеяльной бездны до пациента донесся едва слышный - чтобы дежурный санитар не заметил, - сиплый шепот. Пациент не стал прислушиваться: разговоры после отбоя были строжайше запрещены, а он неукоснительно следовал установленным правилам. Вот только мистер Алан, судя по всему, решил, что они писаны не для него, потому что шепот повторился.
Отвратительный сиплый шепот, напоминающий шипение змеи.
Это пациенту снова не понравилось, но что ему не понравилось еще больше, так это сизая в свете коридорного кварца рука, которая выпросталась из-под одеяла и, угрожающе шевеля пальцами, потянулась в его, пациента, направлении.
Неуклонная и смертоносная.
Точно змея.
Пациенту стало страшно. Очень страшно. Захотелось закричать, позвать на помощь, но посторонние звуки после отбоя были под запретом, а к тем, кто этот запрет нарушал, приходили строгие санитары и делали какой-то укол, после чего нарушитель весь следующий день молчал и улыбался. Поэтому пациент просто снова заскулил - жалобно, по-собачьи.
Рука подобралась совсем близко, одеяло откинулось, и из-под него показалось лицо с маниакально горящими глазами и улыбкой, напоминающей звериный оскал. Пальцы по-паучьи шевелились.
Пациент зажмурился, набрал полную грудь воздуха, но выдохнуть не смог: паника сдавила грудь.
Ему никогда в жизни не было так страшно. Еще мгновение, и он задохнется. Шевелящиеся пальцы находились уже у самого лица. Из последних сил пациент вскинул руку и...

***

Гарри с криком подскочил на кровати.
Разбудившая его боль в шраме была просто невыносима, и прошло несколько секунд, пока мерцающая тьма перед глазами сменилась темнотой спальни, пульсирующей в ритме этой самой боли. Гарри громко застонал и свернулся на кровати клубком, стиснув голову руками. Ему казалось, что она взорвется, если он ее отпустит. Никто из однокурсников не проснулся - Рон и Симус, словно соревнуясь друг с другом, храпели на два голоса так, что давно должны были оглохнуть, Невилл целый вечер где-то пропадал, вернулся, едва передвигая ноги от усталости, и тут же рухнул на кровать, а Дин Томас и вовсе в спальне отсутствовал. О последнем Гарри, правда, не знал, да и вряд ли бы сейчас заинтересовался, где и с кем проводит ночь одногруппник. Сжавшись в комок, он молился, чтобы боль отступила до того, как сведет его с ума: таких приступов у него еще не было.
Как не было и таких видений. Если раньше с разными вариациями повторялось одно и то же - Врата и тянущиеся к нему с той стороны руки, то сегодня картинка была на редкость реальна: совершенно обычная больничная палата, ряды коек, едва видимые в тусклом свете, льющемся сквозь стеклянную дверь, и мертвый человек на полу.
Гарри откуда-то точно знал, что этот человек умер не своей смертью. И, судя по боли в шраме...
Перед глазами замельтешили разноцветные искры. Затошнило.
Он скрипнул зубами.
Через какое-то время - он не понял, была ли это пара минут или пара часов - все прекратилось. Весь в липком ледяном поту, стуча зубами от холода, Гарри закутался в одеяло, но согреться не смог. Вдобавок, во рту был противный привкус - наверное, прикусил щеку, пока корчился. Хотелось пить. Нашарив под подушкой очки, он нацепил их на нос, спустил ноги с кровати и отодвинул полог.
Почему-то он совершенно не удивился, увидев в спальне гостя. Профессор Дамблдор всегда чувствовал, когда с Гарри творилось что-то неладное, и даже после их размолвки всегда появлялся в такие минуты, ни о чем не спрашивая, но всегда готовый выслушать. Другое дело, что Гарри на исповеди не тянуло.
- Кошмар приснился, - нарушил тишину Гарри, вставая рядом с покойным директором и наливая себе ледяной воды. Стало еще холодней - даже волосы на ногах встали дыбом. Гарри звонко клацнул зубами, по чистой случайности не прикусив себе язык.
Дамблдор молча кивнул.
Гарри посмотрел на свисающий с карниза грозный арсенал сосулек и сжал стакан в кулаке. Стекло жалобно хрупнуло и осколками впилось в ладонь, но он ничего не почувствовал.
- Человека убили, - тихо сказал он. - Только что. Где-то в больнице.
Директор повернулся и выжидательно посмотрел на стоящего рядом юношу в пижаме, которого потряхивало то ли от страха, то ли от боли, то ли от холода. Багровая струйка медленно поползла по запястью и нырнула в полосатый рукав.
- Это сделал он. - Тишина. - Я знаю - это не первая смерть...
- И не последняя, - после паузы добавил Дамблдор.
Гарри замолчал, рассматривая узоры, нарисованные на стекле не по сезону злым ноябрьским морозом - цветы и перья райских птиц, подсвеченные с той стороны нескончаемым полнолунием.
- Профессор, - выдохнул он, - а если я... - голос подвел, и пришлось еще раз набрать полную грудь воздуха и с явным усилием выдавить: - Как думаете, если я... - он снова глубоко вздохнул, - все-таки откажусь от своего прошлого, это можно будет остановить?..
- Гарри...
- Мне уже нечего терять - он отнял у меня все, что было. Дважды. Нет, - подумав, поправился он, - трижды: когда убил родителей, когда лишил меня памяти и... И сейчас. Мне действительно нечего терять: у меня ничего нет. Но я не хочу, чтобы гибли другие. Вы правы, профессор: стоило остановиться в самом начале, но я оказался... - он рассмеялся горьким горловым смешком, - эгоистом. Я думал только о себе... Простите. Хотя, наверное, сейчас уже поздно извиняться. Во всяком случае, перед тем человеком... - он снова подумал о теле на полу и закрыл глаза.
Профессор Дамблдор - маг, много чего повидавший на своем веку, - молчал, не в состоянии подобрать слова, которые выразили бы малую толику переполнявших его чувств. В его душе смешались и печаль, и надежда, но больше всего там было уважения ко вчерашнему мальчишке, которого судьба снова и снова проверяла на крепость.
- Если кого-то в этом мире нельзя назвать эгоистом, то это тебя, - в итоге произнес Дамблдор.
Гарри хмыкнул.
- Вы ведь сейчас не собираетесь рассказывать мне про спасение мира, правда?
- И нет ничего эгоистичного в желании счастья...
- ...если только в результате этого не становятся несчастными все остальные, - снова перебил Гарри. - И не только чужие мне люди, но и...
Он снова вспомнил лицо распростертой под ним Гермионы. Внешне их отношения с тех пор не изменились: он был по-прежнему нелюдим, она - внимательна и дружелюбна, но он чувствовал, что пробежавшая между ними черная кошка по-прежнему где-то рядом. И не знал, как ее найти и прогнать.
- Все, что я делал, было за счет других.
Дамблдор закрыл глаза. Если б его сердце могло болеть, оно бы заболело. Очень сильно.
...Мужество и доброта неразделимы. Если одно существует без другого, перед вами - хорошо замаскированные трусость и жестокость, - подумал он. - Ох, Гарри...
Они молчали.
Храпели Рон и Симус – Рон, как всегда, побеждал. Ворочался на кровати Невилл. По ногам дуло. Гарри казалось, что он босыми ногами стоит на глыбе льда, и этот лед медленно вползает по его телу все выше и выше.
Наконец, Дамблдор шевельнулся, поднял руку и украдкой вытер глаза.
- В одном ты прав, Гарри. Существует вероятность, что уже действительно поздно отыгрывать назад, и возвращение Вольдеморта - вопрос времени, - Гарри прикусил губу. На лице его проступило такое отчаяние, что Дамблдор торопливо продолжил: - Но мне хочется надеяться, что... - он чуть-чуть поколебался напоследок, делиться или нет идеей, которая не так давно пришла ему в голову и против которой существовали обстоятельства не менее весомые, чем те, что настоятельно требовали ее воплощения, и, оттягивая неизбежное, принялся кончиком бороды протирать очки.
- Говорите, профессор!.. Хочется надеяться на что?
- На то, что его связь с миром, а следовательно, и возвращение могут произойти только с использованием твоего сознания. И тогда тебе всего-навсего необходимо научиться четко контролировать свой разум. Ставить ментальный блок.
- А этому можно научиться? Это просто?
- Э-э... Пожалуй, с "всего-навсего" я погорячился. На базовом уровне навыками мыслеблока владеет любой хороший маг, а для авроров это обязательное условие...
- Но?.. - подогнал Гарри, почувствовав по голосу, что Дамблдор что-то не договаривает.
- ...но тебе нужен далеко не базовый уровень и в очень сжатые сроки, - со вздохом признался тот.
- И кто же в школе может меня научить? Сириус? Вы? Профессор Макгонагалл? - напирал Гарри.
- Увы, - развел руками Дамблдор. - Боюсь, в нынешнем состоянии проку от меня никакого. Сириус, конечно, может преподать тебе азы, но лучше, если этим займется профессионал.
- И он есть в школе? Да говорите, же! Кто это, профессор?
Дамблдор помедлил еще мгновение.
Северус, Северус... Что же ты с собой сделал... Зачем?..
С другой стороны, нет никакой гарантии, что в один из приступов Вольдеморт не вернется, и тогда Гарри окажется лицом к лицу с неминуемой смертью. А так - хоть какой-то, хоть мизерный, но шанс...
- Это профессор Снейп, - решился Дамблдор.
Гарри скривился: само собой, из всех людей это, конечно же, должен был быть именно Снейп.
- Только дело в том, что он...
- ...да знаю я: терпеть меня не может, - перебил Гарри.
Дамблдор мрачно вздохнул:
- Гарри, я был бы счастлив, если б дело ограничивалось исключительно личной неприязнью. Боюсь, профессор сейчас э-э... Не в себе. И может быть даже опасен.
Особенно для тебя.
Смертельно опасен.


***

- Да тише ты топать! Психов перебудишь, начнется тут чистый дурдом! Осссспади, экая рожа... Ты чего, уснул, что ли? Чего ждешь? Хватит глазами хлопать - держи давай!.. Да руку держи, имбецил! Оссспади, попался ведь тупица на мою голову... Где у него вена-то?.. И не найдешь, так спалась... Так-так-так, пошло-пошло-пошло... Ну, вот и все, вот и славно... Глазки свои красненькие закрывай, баю-бай, голубчик... Все, готов. Давай, бери за ноги. Да не этого! Этому уже все равно. Три-четыре, подняли! Клади. Ну, устроит нам завтра Хряк нахлобучку... Опять покойник и, как назло, опять в мою смену. Кондрашка, поди... И опять этот красноглазый рядом, будь он неладен... Одеялом его прикрой. По-хорошему, чай, не собака!.. Ладно, наше дело сторона: вскрытие покажет. Так, теперь жмура берем. Надо, пока тепленький, обмыть и распрямить, а то придется, как тогда - помнишь? - кости молотком ломать. Дверь-то, дверь держи! Что значит "нечем"? Ногой. Да пошире, пройти ж надо! Вот... И на каталочку, три-четыре - оп-па! Сейчас закинем его в морг, вернешься и койку выкатишь, а то с утра придется вместо завтрака галоперидол раздавать. Ох, ну и рожа у него... Они с красноглазым прямо как два сапога пара, откуда только такие берутся... Руку на грудь положи, чтобы не болталась. Стой... Оссспади, что это у него, татуировка, что ль? Странная какая... Никогда таких не видел - вроде череп, да?.. И змея изо рта... Ишь, оригинал... Только вот, помнится, я его принимал, и никакой татуировки тогда не приметил. Из больных кто-то развлекается?.. Или врачей?.. Странно. Надо бы Хряку доложить. А может, это как раз его рук дело? Черт его разберет - так вот брякнешь что-нибудь, не подумавши, да назавтра рядом с этим красноглазиком на койке и окажешься... Оссспади, что глаза-то вылупил, а?.. Толкай каталку, тебе говорят!

***

Покойный профессор Дамблдор имел все основания сомневаться в душевном здоровье здравствующего профессора Снейпа.
Пять дней назад он заглянул к тому в лабораторию - без всякой особой цели, в качестве, если так можно выразиться, вечернего обхода - и в очередной раз получил подтверждение того факта, что ему, директорствовавшему в Хогвартсе более полувека, ведома лишь мизерная часть его тайн. По крайней мере, о том, что у профессора Снейпа имеется еще одна алхимическая лаборатория помимо официально ему отведенной, Дамблдор не знал. И опять-таки - почти век работы со студентами и преподавателями и долгие годы на посту Министра Магии не подготовили его к тому, что предстало его глазам, хотя глаза покойного директора Хогвартса на своем веку повидали немало, особенно в те времена, когда сначала Гриндевальд, а потом - его достойный преемник, Темный Лорд, держали всю страну в страхе. Нет-нет, не поймите превратно - в тайной лаборатории мастера зелий не было ни вывернутых наизнанку человеческих тел, ни выломанных пыткой конечностей, как раз наоборот - картина выглядела до крайности идиллической: профессор сосредоточенно что-то писал, а подле его стола в удобном кресле с широкими подлокотниками полусидела-полулежала, глядя в пространство, молодая красивая женщина, до колен прикрытая пледом фирменных слизеринских цветов. Но идиллией все это было только на первый взгляд и только для человека, который не знал в лицо Лили Поттер, а также не знал, что она вот уже семнадцать лет как мертва.
Дамблдор почувствовал, что руки и ноги ему отказали, словно от Парализующего Заклятья.
Снейп, тем временем, принялся раздраженно черкать написанное, но, похоже, этого ему показалось мало - он разорвал лист, а обрывки скомкал и швырнул их в камин, где тут же голодно встрепенулся огонь. Отправив следом и перо, мастер зелий резко поднялся и, видимо, чтобы успокоить нервы, сделал круг по лаборатории, походя проверяя приборы и установки, после чего вернулся, но не к столу: опустившись на колени перед женщиной, он положил голову ей на колени и закрыл глаза.
От этого зрелища Дамблдор пришел в себя. Торопливо отвернувшись от того, что не предназначалось для чужих - мертвых ли, живых ли - глаз, он выбежал из лаборатории. Голова шла кругом: человеческая алхимия... главное волшебное табу... где он взял аниму?.. неужели у Гарри... это сумасшествие... это опасно... Но главная мысль: "Что же делать?! Что же теперь делать?!" Странное поведение мастера зелий, внешний вид, измождение, безумный блеск в глазах - все разом получило объяснение, но Дамблдор чувствовал себя стократно бессильным и раздавленным: что толку от знания того факта, что поезд вот-вот сорвется в пропасть, если ты не можешь это предотвратить?
Хотя какое там "вот-вот": поезд в эту пропасть уже летел...
Что же делать?! Что же теперь делать?!
Единственный, с кем Дамблдор мог общаться, - Гарри Поттер. То есть именно тот, кому он ни при каких условиях и обстоятельствах не может рассказать об увиденном, ибо трудно даже представить, какое воздействие подобная новость может оказать на мальчика после всего им пережитого.
Больше в подземелье Снейпа покойный профессор не спускался. Он знал: человеческая алхимия не бывает успешной, однако, раз попробовав, остановиться практически невозможно, и Снейп будет пытаться снова и снова, снова и снова. И если Дамблдор понял все правильно, то жертвой этого безумия может стать Гарри.
Сын женщины, которую мастер зелий любил всю свою несчастную жизнь, и мужчины, которого мастер зелий всю свою несчастную жизнь ненавидел.
Сын женщины, к гибели которой мастер зелий имел самое непосредственное отношение.
Сын женщины, бездушную оболочку которой вернула к жизни всесильная Темная магия.
Теперь сын этой женщины может вот-вот лишиться души, чтобы она эту душу обрела.
Но по иронии судьбы единственный, кто может спасти Гарри от другой, не менее смертоносной опасности, - все тот же Северус Снейп.
Что же делать?! Мерлин всеблагой, что мне делать?!
Никогда в жизни Дамблдор не был в таком отчаянии.
Подозрения профессора были не беспочвенны: мысль о том, чтобы перепроверить расчеты и повторить мучительную попытку вдохнуть искру истинной жизни в тело Лили, с каждым днем казалась Северусу Снейпу все соблазнительней. Воспоминания о боли стерлись; выдержав эту пытку единожды, он с каждым днем все больше укреплялся в мысли, что выдержит ее повторно, если...
...если в результате моя Лили вернется...
Он наверняка ошибся совсем чуть-чуть, и ее душа - ее разум, ее чувства, ее сердце - совсем рядом. Ему не раз и не два казалось, что пустые зеленые глаза вдруг озарились вспышкой сознания, что дрогнули в улыбке губы, и мастер зелий вскакивал, чтобы, роняя и сшибая все на своем пути, кинуться к ней... И, увы, каждый раз убеждался, что это всего лишь отблеск пламени свечи или игра света и тени.
И тогда ему хотелось выть.
Его Лили была по-прежнему мертва. Мертва, но все-таки уже не холодна, как лед, и каждый вечер, содрогаясь от отвращения к самому себе, Снейп опускался на постель рядом с ее безвольным, мягким телом, прятал лицо в огненно-рыжих кудрях и вдыхал ее запах - запах новой Лили. Он забыл - да что там! - он никогда не знал, чем пахла та Лили, чернилами или водой, мятными пастилками или тыквенным соком. Но ему почему-то казалось, что от нее обязательно должно было пахнуть именно мятными пастилками и тыквенным соком. Запахом Хеллоуина, запахом его школы. Запахом его детства - единственного времени, когда Северус был счастлив. Совсем недолго и совсем чуть-чуть, но был. Именно поэтому новая Лили пахла именно тыквенным соком и мятными пастилками, и стоило теперь сделать первый вдох, как переставала болеть голова и разжимался стальной кулак вокруг сердца. Потом мастер зелий осторожно обнимал ее, прислушиваясь к безропотной податливости ее тела и, закрывая глаза, представлял ту, другую Лили... Как бы она обняла его в ответ... Как бы прижалась к нему, если бы только...
...она была жива.
Стоит только перепроверить алхимические и математические выкладки... Стоит только пройти все это снова...
Снейп взял ее руку и поднес к губам, вновь и вновь терзая себя одним и тем же вопросом.
Однако для этого потребуется анима Поттера, а брать ее второй раз опасно - мальчишка еще несовершеннолетний, последствия предсказать невозможно. А вдруг...
Или все-таки попробовать?..
Снейп запретил себе эти мысли. На целых три дня.
А на четвертый, складывая после лекции свои пергаменты, он услышал за спиной негромкое покашливание и, обернувшись, увидел Поттера - того самого Поттера, которого заставлял себя не замечать все последнее время.
- Слушаю вас, - буркнул Снейп, резко отворачиваясь.
- Извините, профессор, не могли бы вы дать мне несколько уроков по мыслеблоку? - с места в карьер выпалил тот. - Мне нужно для спецкурса по Защите от Темных Искусств. А я могу мыть в лаборатории котлы или лягушек потрошить...
Последнее предложение прозвучало без всякого энтузиазма.
Брови Снейпа поползли вверх, придав лицу профессора выражение почти комического изумления. Но Гарри было не до смеха.
- Простите, мистер Поттер, что вы сказали? - переспросил Снейп, полагая, что либо ослышался, либо действительно сходит с ума.
- Не могли бы вы дать мне несколько уроков по мыслеблоку, - уже не так уверенно повторил Гарри и, подумав, добавил: - Пожалуйста. А я... вам... Ну, что-нибудь...
Он ждал кривой усмешки, отказа, на худой конец - подробных расспросов, зачем ему это понадобилось, и даже придумав, что возразит на предложение позаниматься у Сириуса. Но зельевар пристально посмотрел на него и отвернулся, снова зашуршав пергаментами. Гарри упрямо ждал, не подозревая, какая буря бушует у Снейпа в груди.
Поттер в его кабинете.
Никто не узнает.
Никто не догадается.
Можно все сделать как положено, не украдкой.
...Это опасно, - шепнуло сознание. - За опыты с человеческой анимой можно заплатить Азкабаном. Пожизненно. Поттер может погибнуть.
- Профессор, - с упрямым отчаянием того, кому нечего терять повторил Гарри, глядя Снейпу в спину. - Мне очень нужно! Вопрос жизни и смерти! - и сжался.
Руки Снейпа задрожали так сильно, что собранные листы снова рассыпались. Он этого не заметил.
Вопрос жизни и смерти... Жизни и смерти.
...Поттер может пострадать!.. - пискнуло напоследок сознание. - Он – ее сын!
...Он поймет, - подумал Снейп. - В конце концов, речь идет о его матери - он бы, не задумываясь, пошел на риск, если б знал.
- Приходите ко мне в кабинет завтра... нет, завтра мне будет некогда, - теперь, когда решение было принято, он не мог ждать еще один день - ЦЕЛЫЙ день. - Приходите сегодня вечером, сразу после ужина, - странно подрагивающим голосом произнес мастер зелий, так и не повернувшись к недоумевающему от такой легкой победы гриффиндорцу. - В восемь.
- Мне нужно что-то взять с собой? Ну там - перо, пергамент...
- Нет, Поттер, не нужно. Разве что голову, - к профессору вернулась фирменная язвительность. - Поскольку по два раза я ничего повторять не собираюсь.

***

- Ну, как? - накинулись на Гарри Рон и Гермиона, стоило ему выйти из кабинета.
Гарри показал оттопыренные большие пальцы на обеих руках.
- Даже уговаривать не пришлось.
- Офигеть. Это неспроста, - дальновидно заметил Рон. - Он, наверное, что-то не то съел с утра. Кстати, я бы тоже что-нибудь съел. Жареного цыпленка... Запеканочку с мясом... Ум-м-м... Как представлю, сразу слюни к глазам подступают.
Гермиона передернулась:
- Фу, Рон, прекрати, - и повернулась к Гарри: - И когда вы начинаете?
- Уже сегодня вечером. Думал, месяц за ним таскаться придется и какие-нибудь котлы надраивать. Или лягушек с пауками потрошить. Правда, последнее не исключено.
Упоминание о пауках отвлекло Рона от гастрономических грез.
- Не к добру это, не к добру, - он сдвинул рыжие брови, но тут же снова отвлекся: - Черт, как не хочется идти к Слинхарду... А может, ну ее нафиг, эту Теорию Магической Защиты, а? Айда на разведку на кухню! Возьмем в плен пару пирожков и...
- И все-таки, зачем тебе это?.. - не обращая на Рона внимания, тихо спросила Гермиона.
- На всякий случай, - уклончиво ответил Гарри, решивший, как обычно, не посвящать друзей в причины своего внезапного решения. - Вдруг это поможет... - он понизил голос. - ...с приступами.
Гермиона вздрогнула, встревоженно заглянула Гарри в лицо и, тоже понизив голос, спросила:
- Опять? Когда?..
- Нет, - соврал Гарри, - но мало ли... Никогда не знаешь, что может пригодиться, верно?
Гермиона все не отводила от него взгляд, и Гарри напрягся, чтобы его выдержать: совершенно непостижимым образом, она всегда чувствовала, когда он говорил неправду.
Вздохнув, она отвернулась:
- Верно.
- Слушай! - встрял Рон. - А он тебя только блокированию мыслей будет учить или еще и... - он выразительно пошевелил пальцами над головой отмахнувшейся от него Гермионы. - А то было бы прикольно: не знаешь, как решать задачку на экзамене - залез в голову, скажем, к Гермионе или - нет! - он захлебнулся хохотом: - К Малфою и - опачки!
Гермиона поморщилась и осторожно покосилась в сторону Гарри, проверяя, как он отреагировал на фамилию заклятого врага, сам факт существования которого они по обоюдному согласию старались обходить молчанием, чего Рон в упор не замечал, периодически отпуская дурацкие шуточки и неуместные замечания. Гарри, как обычно, прикинулся глухим. Разговор увял. Друзья в молчании поднимались по длинной лестнице из подземелий, и шаги от трех пар ног отдавались под каменными сводами. Наконец, забрезжил дневной свет. Гермиона повернула направо, в сторону Астрономической Башни, но Гарри, вместо того чтобы отправиться налево, в учебные корпуса, подошел к окну.
- Эй, чего тормозишь? - удивился Рон, моментально сбрасывая скорость.
- Иди, я догоню.
- Да ладно, я могу подождать, - Рон с готовностью уцепился за шанс прогулять.
- Мальчики!.. - Гермиона развернулась и угрожающе подбоченилась.
- Говорю же, я попозже приду!.. - с ноткой нетерпения в голосе повторил Гарри. - Скажи Слинхарду, что у меня живот заболел, и я пошел к мадам Помфри! Со мной все в порядке! - сказал он уже открывшей рот Гермионе, - просто я кое-что вспомнил. И мне нужно это сделать, - друзья не пошевелились, и Гарри нетерпеливо добавил: - Прямо сейчас! Идите, да идите же, а то опоздаете!..
Недоуменно оборачиваясь, Гермиона и Рон разошлись в разные стороны, и Гарри остался в коридоре один. Он огляделся по сторонам, убедился, что поблизости не затаились ни заплутавшие студенты, ни привидения, ни портреты с их охочими до интересненького обитателями, дождался, когда затихнет голос профессора Гатто, в соседнем коридоре распевающего очередную итальянскую арию, и развернулся к окну, за которым озеро слепым замерзшим оком смотрело в небеса стального цвета.
- А почему так срочно, профессор? - тихо спросил он.
- Потому что дело не терпит отлагательств, - ответил Дамблдор. - Если уже сегодня вечером ты идешь к профессору Снейпу, то должен быть во всеоружии.
- Да я, вроде, и так во всеоружии - волшебная палочка всегда со мной, а к вечеру у меня вряд ли прибавится мозгов...
- Я не об этом, Гарри! - перебил Дамблдор, всплеснув руками от волнения, и, настороженно оглядевшись по сторонам, хотя как раз он-то мог бы и не беспокоится о том, что кто-то его услышит, продолжил, понизив голос и тщательно подбирая слова: - Боюсь, профессор Снейп проводит в подземелье эксперименты, которые плохо повлияли на его рассудок. И он сейчас немного не в себе.
Гарри осмыслил услышанное и перефразировал:
- То есть вы хотите сказать, что он занялся Темной магией и свихнулся.
Дамблдор шикнул и снова покрутил головой направо-налево. Да уж, Гарри, может, и потерял память, однако с проницательностью все было в порядке.
- Может, вообще нет смысла просить его о помощи?
- Мы узнаем это только тогда, когда ты начнешь заниматься. Северус в свое время был лучшим специалистом в этой области, поэтому и стал нашим лазутчиком. Он действительно сможет многому тебя научить, Гарри, но...
- Но?..
- Но тебе потребуется мощная магическая защита - на всякий случай, чтобы он не причинил тебе зла, вольно или невольно. Понимаешь?
- Да, профессор. Хорошо, давайте попробуем. А что за магическая защита? Где ее взять?
Дамблдор кивнул. Зная Гарри, другого он от него и не ждал.
- У меня был один полезный предмет. Сегодня вечером, когда пойдешь в подземелья, он должен быть при тебе. Идем.
Следующие полчаса Гарри прятался за гаргульей у дверей в кабинет директора и с каждой минутой нервничал все больше: Дамблдор сказал, что все займет пять минут, а сам все не возвращается и не возвращается! Того и гляди, закончится урок, и тогда...
Когда Гарри уже начал терять терпение, Дамблдор просочился сквозь стену в лучших традициях привидений. Не нужно было даже спрашивать, удалось ли ему задуманное: директор торжествующе улыбался.
- Нашел! Пошли! - и без дополнительных пояснений нырнул обратно в стену.
- Э-э!.. А я?..
- А? Ах, ну да! "Святой Регулус".
- Мы сейчас похожи на двух грабителей, - фыркнул Гарри, когда винтовая лестница понесла их вверх.
- Так оно и есть, - подмигнул Дамблдор. - Быстрее, сюда! - он указал на пустую раму со своим именем. - Отодвигай.
За картиной обнаружились вращающиеся ручки с нанесенными на них цифрами.
- Сейф? - удивился Гарри.
- Он самый. Набирай: восемь...
- А палочкой не проще?
- Не вздумай! Неужели не знаешь: никакой чужеродной магии в кабинете директора! Особенно в его отсутствие: через пять минут тут будут все профессора! Восемь-семнадцать-тридцать три...
Гарри набрал код, с последней цифрой которого замок негромко кликнул, и дверца мягко подалась. Но вместо того маленького окошечка в стене перед ними распахнулся целый дверной проем, за которым начинался длинный темный коридор со стенами из грубо обработанного камня, расписанного изумрудными подушечками мха. Повеяло холодом и сыростью. Дамблдор торопливо шагнул внутрь, и Гарри нерешительно последовал за ним.
Если бы он не лишился памяти, то, конечно, немедленно догадался бы, где они очутились, а так лишь удивленно крутил головой, глядя вслед тележкам, с грохотом пролетающим мимо по вьющимся прямо над пропастью рельсам, и самого странного вида прохожим, далеко не все из которых являлись людьми и которых тут находилось явно больше, чем, на его взгляд, должно находиться в сейфе. К большому облегчению Гарри, на него самого никто не обращал внимания, несмотря на студенческую мантию с гербом факультета, который он на всякий случай прикрывал ладонью.
- А мы вообще где? - чуть не наскочив на коротконогое существо, закутанное в мантию, под которой – Гарри мог бы в этом поклясться – двигались не две, а, как минимум, три ноги, - спросил он.
- В Волшебном банке, Гринготсе, - пояснил Дамблдор, не сбавляя темпа. Шел он очень быстро - Гарри едва-едва поспевал. - В прошлом году я наконец-то добился права на персональный вход: ездить в Лондон по каждой малости было крайне неудобно... Жаль, попользоваться не успел... Так, вот и он. Поворачиваем, Гарри.
Этот коридор был гораздо уже, темней, и никаких рельсов здесь не было, только узкая тропинка вдоль отвесной скалы, то тут, то там засыпанная камнями. По другую сторону зияла бездна, откуда несло холодом и чем-то еще: если б страх имел запах, то, наверное, именно так бы он и пах.
- Тридцать четыре, тридцать пять, сюда, - Дамблдор развернулся к стене без всяких признаков двери и задумался. - Так-так. Где-то здесь... - он попытался пошарить рукой под большим булыжником, но та провалилась внутрь. - Давай ты, Гарри. Где-то тут должен лежать ключ.
Спустя минут пять, когда Гарри обшарил примерно три квадратных метра каменной скалы и перевернул все валяющиеся на тропинке камни в радиусе пяти метров, ключ наконец-то нашелся.
- Я подумал, что тут он будет сохраннее, чем в школе, - смущенно пояснил Дамблдор, глядя, как Гарри вставляет его в появившийся в стене замок. Скрип, крак - стена дрогнула и плавно, как по маслу, расступилась. - Теперь направо - на третьей полке должен быть небольшой сверток. Вон он, вон. Видишь?
- Ага.
- Бери и выходи поскорей: без предварительной заявки можно находиться внутри только десять секунд, иначе срабатывает сигнализация.
- Что же вы сразу-то не сказали! - выскочил за дверь Гарри, которому совсем не улыбалась перспектива встречи с магической полицией или как оно тут называлось. Подтверждая его подозрения, Дамблдор тревожно смотрел в ту сторону, откуда они пришли.
- Давай-ка поторопимся отсюда, нужно еще незаметно выбраться из кабинета, пока не вернулась Минер... профессор Макгона...
Последний слог заглушил истошный вой, потом раздался грохот - это земля под ногами содрогнулась и зашаталась; узкая тропинка стала еще уже - пропасть откусила от нее кусок, на котором только что стоял Гарри - сейчас он уже опрометью бежал к выходу, и дорога за его спиной ссыпалась в никуда. Впереди, сметая все на своем пути, повалились камни. Через покойного директора они пролетели, не встретив преграды на пути, а вот Гарри пришлось несколько раз подскакивать, прыгать и нагибаться, не то его бы сбросило в пропасть. Сила звука достигла такой величины, что в голове звенело, как если бы они слушали "Чертовых сестричек", сидя в железной бочке.
- Все-таки поставили сигнализацию! - пытаясь перекрыть вой сирены, крикнул Дамблдор. - Быстрее, Гарри, и, что бы ни случилось, не выпускай из рук то, что сейчас взял!
Отвечать было некогда - тропинка в самом буквальном смысле уходила из-под ног, и Гарри прибавил прыти, но спасения впереди не было: когда они вывернули из бокового туннеля, навстречу им хлынули вооруженные существа с лицами, на редкость неприятными за счет оскаленных острых зубов и воинственных гримас.
Гоблины.
Они с урчанием устремились за Гарри, бежавшим следом за Дамблдором, который знал путь на свободу, но, как ни странно, расстояние между ними и преследователями не сокращалось, хотя Гарри под конец начал уставать и пару раз споткнулся.
- Сюда! - Дамблдор махнул рукой в сторону последнего коридорчика.
Последний рывок, прыжок, разворот - Гарри навалился всем телом на дверь, и в тот самый миг, когда с той стороны подкатила щерящаяся клыками волна, она съежилась в размерах, и сейф с мягким кликом захлопнулся.
Гарри выдохнул, только сейчас почувствовав и пот на лице, и горячее колотье в боку, но Дамблдор снова поторопил. Чутью старого профессора можно было доверять: не успела задвинуться гаргулья, как в коридоре показалась профессор Макгонагалл в сопровождении незнакомого Гарри, но, судя по важному виду, оч-чень официального лица. Гарри вдавился в стену за гаргульей, надеясь только на свою удачу, черную мантию и полумрак коридора.
- Разумеется, все вопросы безопасности Коллегия возьмет на себя. Медицинскую помощь мы тоже организуем.
- Не хотелось бы, чтобы дошло до медицинской помощи, - сухо заметила Макгонагалл. - Но почему именно Дуэльный Клуб? Неужели нет возможности какого-нибудь тестирования... вы понимаете... - теоретического плана.
Гаргулья отодвинулась, Гарри затаил дыхание, и не заметившие его собеседники сделали шаг на самоходную лестницу.
- Практика показывает, что это наиболее эффективный способ выявле... - проход закрылся, заглушив голоса.
- О чем это они? - спросил Гарри у Дамблдора.
- Полагаю, о третьей части аттестации старшекурсников, - покачал головой тот. - Дуэльный Клуб, так-так... Надо сказать, в свете последних событий мне эта идея тоже не нравится, - сказал он, бросив на Гарри испытующий взгляд, который тот не заметил, всецело поглощенный рассматриванием кулька, из-за которого его только что чуть было не порвала на части целая армия гоблинов.
- Профессор, что это?..
- Универсальный Оберег. Не позволяет причинить своему обладателю любого рода зло. К сожалению, только в том случае, если враг не знает, что он у тебя имеется, потому что нейтрализовать его после этого довольно просто. В годы войны с Гриндевальдом они одно время пользовались популярностью, но когда их секрет был разгадан, почти все были уничтожены. Думаю, сейчас в мире осталось всего несколько штук, да и теми едва ли пользуются... В этом твой шанс. Когда вечером пойдешь к профессору Снейпу, держи его при себе, - директор немного подумал и поправился: - Пожалуй, тебе всегда стоит носить его при себе. На всякий случай.
Гарри наконец-то развернул многочисленные слои бумаги, потом - ветхую тряпочку, которая когда-то была носовым платком, в который оказался завернут...
- Профессор, что это?! - потрясенно спросил он, и Дамблдор смущенно потупился. На его морщинистых щеках проступил легкий румянец.
- Видишь ли, все стремились придать своим оберегам такую форму, чтобы враг не догадался, что это...
- И вы хотите сказать, что на свете есть хоть один человек, который бы не понял, что это такое?!
На ладони у Гарри лежала маленькая, в половину ладони, и явно видавшая виды статуэтка в виде двух целующихся ангелочков.
- Знаете, профессор, иногда мне кажется, что я вас совсем не понимаю.
Дамблдор посмотрел на целующихся ангелочков и ностальгически вздохнул.

***

- Где тебя носило целый день? - накинулся на Гарри Рон, стоило ему появиться в гриффиндорской гостиной. - "Предупреди Слинхарда, что опоздаю", а сам!.. Даже ужин прогулял! Держи – еще теплое, мы на тебя взяли... Эх, ты такое пропустил! Знаешь, что будет в третьей части?.. Не поверишь - ...
- ...дуэльный клуб, я в курсе, - к вящему огорчению Рона перебил Гарри и прямиком направился к лестнице.
Рон разочарованно потрусил следом в спальню, куда Гарри заглянул только на пару минут - вытряхнуть из сумки одни учебники и сунуть вместо них другие.
- Ты сейчас куда? Уроки-то давно кончились.
- Схожу в библиотеку - сдам книги, а то меня мадам Пинс обещала проклясть, если опять не верну их вовремя.
Это было только половиной правды: помимо этого Гарри хотел хотя бы в общих чертах ознакомиться с предметом, которым ему придется в ближайшее время заниматься с профессором Снейпом.
Профессор Снейп. Ха-ха.
Он привык полагаться только на себя. Уж точно не на Снейпа. Тем более, что у того не все дома. Если верить профессору Дамблдору.
Покойному профессору Дамблдору.
С которым он регулярно общается.
- Ой, мне тоже в библиотеку!
Голос Гермионы оторвал его от размышлений о том, не стоит ли записаться на консультацию в Отделение Мозговых Травм при госпитале Св.Мунго. Гермиона неуверенно улыбнулась, и хмурое настроение Гарри слегка просветлело. В неловком молчании – разговор как-то не клеился, и после пары фраз затихал - они дошли до библиотеки, где сели за стол, машинально сдвинув стулья поближе, и теперь касались друг друга локтями, о чем Гермиона, судя по розовым не только щекам, но и кончикам ушей, отлично знала. Он тоже. А еще он знал, что она думает о том же, что и он: о той отвратительной сцене за стеллажами. Каждый раз, вспоминая о ней, Гарри хотел, чтобы земля разверзлась у него под ногами и положила его мучениям конец.
Он робко покосился в ее сторону, изнывая от стыда и бессилия, и дыхание перехватило: она смотрела на него теплым, ищущим взглядом. И глаза у нее были такие солнечные, такие родные... такие... Такие...
Это стало последней каплей - Гарри решился:
- Прости меня.
У нее вспыхнули щеки, ресницы дрогнули. Странно заблестели глаза.
- Я - дурак, я дебил, я тебя люблю, - на одном дыхании выпалил Гарри. - Прости меня, а? Я больше не буду, честное слово.
Это прозвучало так по-детски, что она вопреки серьезности момента прыснула.
Он ждал.
Она улыбнулась.
Он ждал.
Она кивнула.
Он выдохнул - так громко, что на них обернулись с соседнего стола, и Гарри жестом показал, что, мол, все - больше ни гу-гу.
Гермиона опять прыснула, и он беззвучно фыркнул в ответ.
Следующие полтора часа они сидели рядом в уютном молчании, шурша пергаментами и перьями. Если у Гермионы и возникли вопросы по поводу взятых Гарри книг, то она их не задала, равно как и он не спрашивал, действительно ли ей нужно дополнять завтрашнюю лекцию для второкурсников. Ему было хорошо - так хорошо, как бывает только во время возвращения домой после долгого странствия. Он не думал, что все окажется так просто – он протянет ей руку, и она ее возьмет. И когда ее голова легла ему на плечо, Гарри закрыл глаза. От счастья. И обнял ее за плечи.
На них опять обернулись, но ни он, ни она этого не заметили.
Счастье долго не продлилось: Гермиона осторожно отстранилась и, виновато взглянув в вопросительные глаза встрепенувшегося Гарри, пояснила:
- Мне надо на репетицию... - и сразу спохватилась: - Я могу не пойти! - покраснела и решительно села обратно на стул: - И не пойду!
Гарри, пряча улыбку, с полминуты полюбовался ее мучительной борьбой с чувством долга, потом легонько толкнул ее в бок:
- Иди уж. А то какой пример ты подашь молодежи, а, староста? И ребята расстроятся, если репетиция сорвется.
Она с облегчением вздохнула:
- Правда можно? Ты не обидишься, нет? Я ненадолго...
Гарри помотал головой, за обе руки потянул Гермиону к себе и осторожно, всматриваясь в ее глаза с расширившимися зрачками, с трепетом прислушиваясь к ее дыханию, поцеловал в щеку.
- Ах...
Когда он отстранился, Гермиона не выпрямилась - так и стояла, чуть склонившись и опустив голову, и он решился - коснулся губами ее губ. Именно "коснулся", а не поцеловал - он хотел, чтобы этот поцелуй не имел ничего общего с теми... тогда...
- Я люблю тебя, - шепотом повторил Гарри, и услышал самое главное в жизни "я тоже".
...А может, еще все возможно, а?.. - подумал он, провожая ее счастливым взглядом. В дверях Гермиона, будто почувствовав, остановилась и махнула на прощание рукой.
В груди Гарри грохотали фанфары. Судя по всему, услышал их не он один, потому что, обводя рассеянным взглядом библиотеку, он увидел направленные на него взгляды. Десятки взглядов. Со всех сторон. Даже со стороны библиотечной конторки, за которой привстала, чтобы было лучше видно, мадам Пинс.
Гарри покраснел, свез книги в сумку и заторопился к выходу: пора было к Снейпу, что в свете недавнего больше не выглядело угрожающим - напротив, внушало оптимизм: ангелочки Дамблдора в нагрудном кармане, Гермиона опять рядом, а благодаря Снейпу он, хотелось бы верить, научится этому чертовому мыслеблоку...
...А может, все и правда возможно, а? - снова подумал он. Почему-то он был уверен, что ответ на этот вопрос положительный.
В это самое время в пункте В - коридоре слизеринского общежития - проходил весьма примечательный диалог. Участниками его были слизеринский староста и девушка слизеринского старосты, коей полагала себя Пенси.
- Как ты можешь со мной так обращаться! - вибрирующим от переполнявших ее эмоций голосом пророкотала она и картинно заломила руки.
Причиной ссоры послужил тот факт, что во время ужина Драко был трижды пойман ею на взглядах в сторону стола Гриффиндора, а один раз - непосредственно на Грейнджер, на которую он смотрел, не моргая, целых тридцать секунд! А когда Пенси попросила его передать еще один кусок корнуоллского пирога, он в грубой форме предложил оторвать свое седалище от стула и взять его самой.
- Что обо мне подумают! Как ты можешь мне грубить после всего, что у нас есть!
- А что у нас есть? - холодно уточнил Драко, и Пенси вспыхнула:
- Тебе... тебе от меня только одно надо!..
Драко это заламывание рук и претензии крайне утомляли.
...Видимо, пора от нее отделываться, - подумал он, а вслух собрался сказать "мне не только это от тебя надо", но язык сыграл над ним злую шутку, выдав вместо этого:
- Мне не только от тебя это надо.
Если бы Малфой-младший был знаком с мэтрами маггловского психоанализа, то, безусловно, услышал бы, как на старом лондонском кладбище ему зааплодировал дедушка Фрейд.
- А-а!.. - взвизгнула Пенси так, что у него заложило уши. - Я так и знала!
Драко с отвращением посмотрел на ее перекошенное от ненависти лицо.
- Это ведь сучка Грейнджер, да? Да?! Ну, я ей... - вместо слов из ее горла вырвался сип, потому что он схватил ее за воротник так крепко, что мантия затрещала, и притянул к самому своему лицу. Пенси почувствовала губами его дыхание - как в те мгновения, когда они...
- А-ах... - невольно застонала она, и Малфой с отвращением толкнул ее прочь.
- Запомни, Паркинсон, - тихо, опасно тихо сказал он тоном, который не позволял усомниться в серьезности его слов, - тронешь Грейнджер хоть пальцем, хоть палочкой - хоть чем, и тебе даже пожалеть об этом не придется, потому что - знаешь, что? - потому что я тебя убью. Поняла?
Словно завороженная, Пенси кивнула.
Когда он ушел, оставив ее собирать себя по частям в коридоре, она по недолгому, но очень напряженному осмыслению поняла, что хочет, чтобы он сделал это снова.
...Пусть он ненавидит меня, пусть кричит, лишь бы не безразличие.
И без того мерзкое, настроение Драко упало до абсолютного нуля, когда у кабинета Снейпа, которому он нес еженедельный отчет по наложенным на студентов Слизерина взысканиями, снятым и полученным очкам, он встретил Поттера.
Подозрительно довольного Поттера.
Заклятые враги замерли, меряя друг друга взглядами.
- Какими судьбами в наших краях, Поттер? - нарушил тишину Драко.
- Тебя не спросил, - довольно миролюбиво огрызнулся Гарри, чем еще более усилил подозрения Малфоя, шагнул в сторону кабинета и потянулся к ручке, но Драко одним прыжком загородил ему дорогу. У него свербило где-то внутри - то ли в желудке, то ли в душе.
Ему нужно узнать... Убедиться...
- Уж не за приворотным ли зельем? Что - никак не уболтаешь Грейнджер...
Затылок гулко стукнулся о дверь в кабинет Снейпа, и Драко, морщась, оценил симметричность судьбы: точно так же, как он совсем недавно держал Паркинсон, теперь его сгреб за воротник Поттер.
- Войдите, - глухо отозвался на стук Снейп по ту сторону двери, но его никто не услышал.
- Не смей произносить ее имя, - сквозь зубы процедил Гарри.
- Какие мы... нежные, - прохрипел Драко. Храбрость отчаяния ударила ему в голову. - Боишься, что я запал на твою зазнобу?
Рука на горле сжалась сильней.
- А что - нет?
В следующую паузу перед глазами Драко, фигурально выражаясь, промелькнула вся его жизнь, начиная от больничной палаты, в которой он очнулся в начале лета, и заканчивая вот этой самой минутой, когда он стоял, всем телом размазанный по тяжелой дубовой двери с заиндевевшими коваными стяжками, холод от которых уже начал красться вдоль позвоночника.
Он пожал плечами, насколько это было возможно в его положении:
- Ну... да.
Чего он ждал?
Проклятья?
Удара?
- Но тебя это не касается, - зачем-то заторопился Драко. - Как бы я к ней ни относился, это не меняет того факта, что у тебя с ней ничего не выйдет.
- А вот это уже не твое дело, Малфой. Она любит меня, - с недобрым ликованием в голосе сказал Гарри. - Любит. Она сама сказала. И я ее люблю, а значит...
Драко стало очень, очень больно. Но Малфои не сдаются. А если и сдаются, то делают это с улыбкой. И Драко Малфой издевательски ухмыльнулся.
- Да она что угодно скажет, лишь бы у тебя не было такой страдающей рожи! Трахни уж ее побыстрей и успокойся! И будете вы с ней жить долго и счастливо, и повеситесь на одной веревке!
Звук, который издал Гарри, больше всего напоминал урчание.
И снова затылок Драко глухо стукнулся о дверь.
- Да входите же! - нетерпеливо отозвался Снейп, но его приглашение опять осталось безответным.
Любит... Она сама сказала, - слова крутились у Драко в голове, и с каждым повтором ухмылка на его лица становилась все шире и бесшабашней. Теперь ему было на все наплевать.
- Признавайся, в детстве тебя не ставили в угол, а били об него - с тех пор ты и стал таким имбецилом, Поттер. Ты себя со стороны видел? Видел?.. - сбитый таким напором с панталыку, Гарри отрицательно помотал головой. - Ты же ведешь себя как дебил! Эгоистичный дебил! Будь я на твоем месте...
- ...на моем месте... - эхом отозвался Гарри, которому внезапно показалось, что он очутился в каком-то странном кошмаре или наваждении, где люди ходят на головах, и Драко Малфой дает ему советы.
- ...на твоем месте я бы послал свое прошлое к черту и стал тем, кем хочет меня видеть она.
Гарри молчал так долго, что Драко даже усомнился, что он слышал его слова. Иначе как объяснить, что после всего сказанного он еще жив?
- Я так и собираюсь... Только сомневаюсь, что она хочет именно этого... - прошептал Гарри, не узнавая собственный голос.
Теперь уже у Малфоя появилось странное ощущение нереальности происходящего.
- Ты можешь у нее спросить, чего она хочет...
- Я боюсь того, что могу услышать...
- Пф. И это слова бесстрашного гриффиндорца?..
Гарри отвернулся.
- Думаешь, у тебя есть с ней шанс, Малфой? - глухо спросил он.
Драко медленно поднял голову. Два заклятых врага посмотрели друг другу в глаза, и впервые во взглядах была не только ненависть.
- Нет, - медленно покачал головой Драко. - Но попытка не пытка.
Не пытка ли?..
- Она - моя. И я ее люблю. Если тронешь ее, убью.
- Я знаю, Поттер, знаю. И был бы счастлив, если б имел право сказать тебе то же самое, - тихо произнес Малфой, и тут его прорвало: - Иногда я просто задыхаюсь от зависти к тебе, а иногда мне кажется, что мне повезло больше. Быть с ней и все равно оставаться в одиночестве - даже когда обнимаешь ее, целуешь ее... - Гарри невольно облизал губы, но Драко этого не заметил. Он сейчас ничего вокруг не замечал. - Когда чувствуешь ее... Чувствуешь ее... - завороженно повторил он, слепо глядя в пространство. - Нет, я передумал: пожалуй, тебе повезло больше.
- Да, мне везет... - пробормотал Гарри. - Как утопленнику.
Малфой усмехнулся и запрокинул голову, уже по своей воле стукнувшись затылком о дверь, про существование которой совершенно забыл. А напрасно, потому что "войдите" в этот раз не прозвучало, зато в следующее мгновение дверь распахнулась с такой силой, что он отлетел к противоположной стене коридора.
- Что за детские игры?! - прорычал разозленный Снейп. Он окинул взглядом старосту своего факультета и, не сказав ни слова, взмахом палочки извлек из его руки помятый пергамент, после чего развернулся к Гарри. - Я вам не попугай, Поттер! И не швейцар! Двадцать очков с Гриффиндора и входите уже, наконец!
- А за что двадцать очков?! Почему с Гриффиндора?! Это Малфой в дверь стучал! - возмутился Гарри.
- Ты ж у нас везунчик, - усмехнулся Драко. - А везунчикам, как известно, везет. Иди и отдувайся.
- Мы с тобой не закончили, Малфой, - заходя следом за мастером зелий в его кабинет, где в раскаленной докрасна старинной пузатой печке весело горели каштановые корни, негромко бросил Гарри.
- Всегда к твоим услугам, Поттер, - в тон отозвался Драко. - Будут проблемы - обращайся.

***

Люциус Малфой не думал, что в его жизни снова наступит день, когда ему придется листать свадебные каталоги. Не говоря уж про свадебные каталоги для невест. Двадцать лет назад, собираясь сочетаться законным браком с Нарциссой, он посчитал необходимым лично проследить, чтобы все было на высшем уровне. Однако сейчас он выбирал платье для себя. Вернее, делал вид, будто выбирает, потому что от мельтешенья белого-кружевного-воздушного его уже тошнило, словно он переел сладкого.
- Дорогая, а как тебе вот это?.. - проворковал за его плечом мистер Эндрюс, и Малфой-старший содрогнулся. К несчастью это движение было неправильно истолковано женихом, который, улучив момент, поцеловал свою обожаемую невесту в круглое, хотя и не по-женски широкое плечико.
- Лоуренс!
Малфой сам поморщился от того, как фальшиво это прозвучало.
... Право слово, как шлюха уличная, - с отвращением подумал он. - Докатился.
- Я не слышала, как вы вошли.
- Меня принесли крылья любви, - лукаво шевельнул усами библиотекарь и жестом фокусника извлек из-за обшлага мантии конверт. - И, думаю, сейчас мое счастье удвоится... - он помахал конвертом у Малфоя перед носом, вызывая у того нестерпимое желание скрутить ему шею.
- Дорога-ая... - пропел мистер Эндрюс, складывая губки бантиком.
Люциус Малфой передернулся. Потом перевел взгляд на вожделенный конверт и вздохнул.
- Ах, право слово, вы меня смущаете... Мы ведь еще не женаты... Ну, хорошо - закройте глаза и не вздумайте подглядывать!
Когда библиотекарь, трепеща всем своим тщедушным телом, подчинился, Малфой-старший извлек из кармана платья Заводные Губы. Он помедлил, удерживаясь от порыва размахнуться с плеча и впечатать их горе-жениху в физиономию. Заводные Губы дергались в кулаке, торопясь приступить к делу. Мистер Эндрюс нетерпеливо заржал:
- Ах, дорогая, не томи - это вводит меня в возбужде...
Люциус Малфой разжал пальцы, Губы вспорхнули в воздух, наводясь на цель, и комнату огласили стонущие звуки, какие даже в нынешний век терпимости обычно ассоциируются с альковными сценами.
Спустя сорок пять секунд он аккуратно вынул из пальцев раскрасневшегося, всего в поту, мистера Эндрюса конверт, распечатал его и чуть было не кинулся тому на шею от радости: Абердинская клиника для умалишенных.
Абердин.
Совсем рядом.
Душа Малфоя пела - видимо, голос ее полностью заглушил глас разума, иначе как объяснить то, что Люциус Малфой обнаружил себя в объятиях своего, с позволения сказать, суженого за полмгновения до очередного - причем самого настоящего! - страстного лобзания?!

***

Не получилось.
И снова не получилось.
И снова.
Прошла неделя, как он начал заниматься с Поттером - неделя, за которую он надеялся не только добыть аниму, но и полностью подготовиться к повторному эксперименту. И - ничего. Абсолютно ничего, если, конечно, не считать необходимости контролировать свои мысли, потому что паршивый мальчишка оказался на редкость упрям и довольно быстро освоил азы мыслеблока – научился ставить фон и даже отражал простейшие атаки.
Да-да, вы не ослышались: мастер зелий действительно его учил, считая это делом чести – тем немногим, чем он мог отплатить за то, что Поттер вот-вот ему отдаст. Положа руку на сердце, Снейп не слишком усердствовал: копаться в мыслях мальчишки было ничуть не лучше, чем рыться в корзине с грязным бельем. Однажды там, правда, промелькнуло нечто любопытное и, судя по испуганно дрогнувшим плечам Поттера, важное.
Причем тут профессор Дамблдор?..
Однако мастер зелий был настолько занят очередными пассами за спиной вышеупомянутого Поттера, что рассеянно отмахнулся от этого вопроса.
Как знать - возможно, зря?..
Он закупорил очередной флакончик.
Может, уже сегодня?..
Жди меня, Лили!..


"STASY.NET и все, все, все!"
e-mail: info@stasy.net