Оранжевое небоDark corner
 •
 •
Глава пятнадцатая. В которой Гермиона щелкает хвостом, дядя Вернон за один день принимает недельный запас лекарства, а мы вспоминаем Шиллера, Шекспира и... Одоевского.  ... 

Рыжий Бесстыжий Романтический Автор

Да, это - Я!


Забор :)


Глава пятнадцатая. В которой Гермиона щелкает хвостом, дядя Вернон за один день принимает недельный запас лекарства, а мы вспоминаем Шиллера, Шекспира и... Одоевского.
Авроры сработали профессионально: скрученный плетями заклинаний, причиняющих боль при каждом движении, Гарри - и секунды не прошло - рухнул рядом с Малфоем, который без единого звука хватал ртом воздух и скреб скрюченными пальцами по каменному полу.
Гермиона кинулась было вперед, но Сириус железными пальцами сцапал ее за плечо и дернул назад.
- Стоять, - сквозь стиснутые зубы прошипел он.
Перепуганная, ничего не понимающая, она замерла.
Тут очнулась мадам Помфри:
- Прекратите немедленно! Что вы себе позволяете?! Это же ребенок!
- А это Непростительное Заклятье, - под нос себе заметил Снейп. - Боюсь, Поттер действительно зарвался.
- Мистер Клиз!.. Мистер Клиз!.. - подбежала Макгонагалл, за ней - запыхавшийся Флитвик. Авроры заступили им дорогу.
- Сию же минуту отмените Болевое Заклятье!..
Клиз с явной неохотой кивнул аврору, тот махнул палочкой, и Гарри наконец-то смог шевельнуться.
- Думаю, не нужно пояснять, что именно тут случилось, - холодно заметил глава комиссии. - Мадам Помфри, будьте добры, займитесь мистером Малфоем - мне кажется, первоочередного внимания сейчас требует именно он. Миссис Коннор, окажите первую помощь Поттеру.
Мадам Помфри, кусая губы, склонилась над Малфоем, а над Гарри захлопотала пышнотелая колдокторша из Святого Мунго. Вокруг стало шумно, перепуганные, ничего не понимающие студенты спрашивали друг у друга, что произошло: кто-то не увидел, кто-то не понял, кто-то - как Рон, Гермиона, Невилл и, в каком-то смысле, Сириус Блэк - не могли поверить собственным глазам.
- Вот, значит, чему вы учите ваших студентов, профессор Макгонагалл?..
На лице директора Хогвартса не дрогнула ни одна жилка, но она переводила совершенно растерянный взгляд с Малфоя на Гарри, с Гарри - на Сириуса, словно пыталась добиться от него каких-то объяснений происходящему.
- Это... Кхм... - она взяла себя в руки. - Это недоразумение, мистер Клиз. Надеюсь, оно быстро разрешится, - торопливо сказала она. - Как мистер Малфой?
- В шоке. Но опасности для жизни нет.
- Слава богу. Мистер Поттер?..
- Ничего страшного.
- Надеюсь, теперь вы позволите освободить нашего студента и продолжить выяснение обстоятельств в более цивилизованной форме?
- Это совершенно исключено. Все прецеденты с использованием Непростительных Заклятий расследуются Уголовным Отделом Министерства Магии, куда немедленно и будет доставлен мистер Поттер.
Сириус выругался.
Рон покраснел.
Гермиона снова дернулась вперед, но была возвращена на место крепкой рукой профессора ЗОТИ.
- Ты сейчас ничем ему не поможешь. Стой здесь. Я сам.
Аврор-охранник безмолвно дал Сириусу дорогу, и тот пробрался вперед, оказавшись рядом со Снейпом. Совершенно растерянным Снейпом – мастер зелий испытывал пугающее ощущение, будто находится под башней, которая рушится прямо над его головой и вот-вот погребет его под своими обломками. Что бы он сейчас ни сделал - пытался убежать, отскочить, увернуться - ничего не поможет. Что бы он ни делал, все кончено: Поттера увезут у него из-под носа. Никакое волшебство, особенно темное, при таком скоплении профессиональных волшебников невозможно. Значит, придется проститься со своей мечтой если не навсегда, то надолго - он сомневался, что, даже с учетом всех заслуг Поттера перед миром, использование в стенах школы Непростительного Заклятья, за которое любому взрослому магу светит Азкабан, сойдет ему с рук.
Все кончено.
Лили...
- То, что вы делаете, является нарушением Магического Уголовного процессуального кодекса.
Снейп еще никогда в жизни не радовался вмешательству Блэка. Он с благодарностью взглянул на своего заклятого врага, чего тот, слава Мерлину, не увидел, не то немедленно потребовал бы отправить мастера зелий в уютную палату госпиталя Святого Мунго. Во избежание, так сказать.
- Во-первых, Поттер несовершеннолетний, поэтому мера пресечения в виде заключения под стражу на время расследования к нему применяться не может. Максимум - домашний арест. Статья 18, часть 3-в, - незнакомым большинству присутствующих жестким тоном отчеканил Блэк. Рону сразу вспомнилось судебное заседание полуторагодичной давности, на которое они с Гарри пробрались под мантией-невидимкой, а Гермионе - самосуд над Петтигрю в Визжащей Хижине. - Во-вторых, все действия в отношении несовершеннолетнего должны вестись в присутствии ближайших кровных родственников или опекунов. Статья 19, часть 1-а. В-третьих...
- Я смотрю, вы прекрасно знаете законы, мистер Блэк, - сахарным тоном перебил Клиз. - Тем печальней видеть, что вы не смогли научить вашего подопечного минимальному к ним уважению.
На щеках у Блэка дрогнули желваки.
- В таком случае, мистер Поттер до утра останется здесь... Надеюсь, у вас есть карцер? - уточнил он в сторону. Невесть откуда вывернувший Филч экстатично затряс седыми космами и продемонстрировал связку ключей угрожающего вида. - А завтра... - тут Клиз опять сделал паузу. Триумфальную. - Насколько мне известно, у мистера Поттера имеются кровные родственники? Магглы, если я не ошибаюсь? Что ж, в том, что законы надо блюсти, я с вами совершенно согласен, а потому на время разбирательства мистер Поттер будет находиться у них. Под домашним арестом. И все процессуальные действия будут, как вы и сказали, проводиться в их присутствии.
Ахнули в толпе студентов Рон и Гермиона. У Блэка от лица отлила кровь. Снейп, напротив, покраснел. В голове загудело, он испугался, что его сейчас хватит удар.
- Чем может поучаствовать в ситуации школа? - не узнавая собственного голоса, спросил он и почувствовал на себе удивленные взгляды.
- Думаю, для начала вам стоит связаться с родственниками мистера Малфоя и сообщить им о...
- Нет, я имею в виду Поттера.
Клиз поперхнулся. Взгляды окружающих из удивленных стали испуганными. Вектор шепотом спросила у Флитвика, не задело ли, часом, заклятьем и профессора Зельеварения, и Флитвик растерянно развел крошечными ручками. Снейп ничего не замечал: Поттер был ему нужен. До зарезу. В пределах досягаемости. Не гоняться же за ним по всей маггловской Англии, черт побери!
- Мы это обсудим. А теперь, будьте добры, препроводите мистера Поттера и мистера Малфоя туда, где им должно находиться, - он вытер отполированную лысину, в крупных каплях пота на которой отражалось пламя свечей, и напомнил: - Турнир еще не закончен!
Студенты затихли и попятились. На их лицах была сейчас вся гамма эмоций от недоумения до неприкрытого ужаса. Носилки с Малфоем проплыли в дверь Большого зала и развернулись в сторону лазарета. За ними, так и не подняв взгляда от каменных плит пола, вышел Гарри, готовый даже ослепнуть, лишь бы навсегда лишиться необходимости смотреть людям в глаза. Его сопровождали авроры, Снейп, Сириус и возглавивший колонну Филч.
Торжествующе печатая шаг, школьный завхоз направился в противоположную лазарету сторону.
- У меня всегда все готово... В лучшем виде... - поминутно оглядываясь, сообщал он в пространство. - Хоть на десятерых. И кандалы, и наручники, и цепи... Что угодно для души...
В конце концов не выдержал даже Снейп.
- Замолчите уже. Ваше дело вести - вот и ведите! - и мастер зелий сунул руку в карман. Волшебная палочка уютно легла в ладонь, вопросительно потеплела.
...Сегодня ночью, - успокоил ее Снейп. - Сегодня ночью тебе придется потрудиться. А пока подожди. Подожди, не искушай меня!..
Филч обиженно надулся, но не замолчал, продолжив бубнить до самого карцера, который находился в каменных недрах Хогвартса, между слизеринскими подземельями и библиотечным архивом. Неспешно, давая всем этим понять, кто тут настоящий хозяин, он открыл замок, отпер засовы, словно между прочим продемонстрировав и смазанность петель, и беззвучность, с которым открывается окошечко на двери.
Снейп все это оценил.
- Прошу, - сухо сказал Филч.
Один из авроров отодвинул его в сторону, и, пока напарник проверял крепость засовов, быстро простучал стены и проверил все на предмет заклинаний.
- Обижаете, - надулся Филч.
- Таков порядок.
Увидев, что охранники заняты каждый своим делом, Сириус похлопал Гарри по плечу.
- Не волнуйся, - тихо сказал он. - Мы во всем разберемся.
Гарри в ответ не мог заставить себя даже кивнуть. Он мечтал как можно скорее оказаться в карцере. За решеткой. В одиночестве. Он не знал, куда деваться от стыда. Стыда и отвращения. К самому себе, к миру и всем его составляющим, включая Малфоя и Дамблдора. Но главным был все-таки стыд, липкий и тяжелый, поднимающийся откуда-то снизу, из ботинок. Вот он всполз по ногам, и те отказались служить, вот ледяной лапой по-свойски хапнул кишки, выкручивая их, как хозяйка выкручивает мокрое белье. Вот подобрался к горлу, пытаясь задушить. Вот ударил по лицу, и лицо запылало, как от ожога - до корней волос и дальше, до самой макушки.
Стыд.
- А кандалы?.. - со слабой надеждой в голосе взмолился Филч. - Ни пятнышка ведь, ни ржавчинки! Лично отполировал. И маслицем смазал, чтобы не скрипели. Извольте хоть удостовериться!..
Это предложение, к его разочарованию, снова было отклонено. Лязгнули засовы, дважды повернулся в замочной скважине ключ.
Когда шаги затихли в отдалении, Гарри сел на голый топчан и уткнулся головой в колени. Жить ему не хотелось.

***

Остаток дня он провел в терзаниях. Ныли все мышцы, свежие раны саднили, душу наполнил иссушающий, мучительный стыд, от которого не хотелось ни пить, ни есть, ни дышать, ни жить - ни-че-го. Только свернуться в клубок и умереть. Гарри даже не взглянул на тарелку с рагу, которую домовые эльфы доставили в камеру в восемь часов ровно. Рагу аппетитно (для любого, кроме него) выглядело и еще более аппетитно пахло, но сейчас самый аппетитный вид и запах вызывали у него только тошноту. Ближе к ночи прямо в руках материализовалась большая кружка горячего молока и свежевыпеченная плюшка - вне всякого сомнения, постарался Добби, не покинувший друга и благодетеля даже в беде. Гарри сделал пару равнодушных глотков, а потом просто сидел и, тупо глядя в пол, грел о кружку, не остывающую благодаря заклятью, ладони, пока не довел себя до полного ступора и не выронил ее на пол. Он равнодушно посмотрел на осколки, свернулся калачиком на жестком топчане и, немного поворочавшись, погрузился в дрему. Но то ли матрас был заколдован таким хитрым образом, чтобы провинившимся не было покоя ни днем, ни ночью, то ли по какой другой причине, но приходящие сны были по отвратительности под стать яви, и Гарри то и дело просыпался.
Вот и сейчас, в очередной раз открыв глаза, он смотрел на тускло коптящий над дверью светильник, дрожал от холода, которым дышали стены, и в очередной раз мечтал, чтобы все - и эта ночь, и эти события, и его жизнь - поскорей закончилось. Пусть его отправят в Азкабан, пусть даже казнят, лишив души - зато она больше не будет болеть, и не будет ни стыда, ни мыслей о том, что он услышит от друзей (если, конечно, по-прежнему имеет право считать Рона и Гермиону друзьями), ни осознания того, что, поддавшись собственной слабости, он пал так низко, что ниже просто некуда.
Светильник мигнул напоследок и погас. Наступившая темнота была бархатной, осязаемой и очень разговорчивой. Видимо, она дожидалась именно этого момента, потому что сразу тяжело навалилась Гарри на плечи и зашептала:
- Наконец-то... Теперь все узнают, чего ты на самом деле стоишь. Теперь все узнают твои темные мысли... Ведь ты же хотел этого, признайся, - ты хотел причинить ему боль... Именно поэтому у тебя и вышло Непростительное Проклятье. А знаешь, почему оно называется Непростительным? - и она гадко хихикнула.
Гарри зажмурился так крепко, что перед глазами разноцветно заискрило, будто поединок с Малфоем еще продолжался. Оправдаться было нечем, спрятаться некуда - темнота кружилась вокруг. Он завернулся в мантию с головой, но это тоже не помогло - она ревела победным хохотом, постепенно переходящим в бессвязный гул, который напоминал рокот далекого грома или отзвук самолета. А потом полыхнула молния, темнота лопнула, сквозь щель хлынул ослепительный свет, и Гарри опять проснулся.
Светильник над дверью мерцал умирающим светлячком. Гарри озадаченно приподнялся и вдруг, сам не зная, откуда взялось это ощущение, понял, что он не один - рядом, совсем рядом, возможно, прямо за дверью его камеры сейчас кто-то стоял. И от намерений этого "кого-то" у него похолодело в животе.
Сразу захотелось жить.
- Эй... - выдохнул он. А потом громче: - Эй! Кто здесь?..
Дверь начала медленно и беззвучно - спасибо заботам Филча - отворяться. Гарри, мог поклясться, что в коридоре никого не было. Видимо он ошибся, и едва слышные шаги отозвались в ушах барабанной дробью сердца.
- Кто здесь? Отвечай!!!
Был ответ, нет ли - он не узнал: внезапная слабость охватила тело, разум лениво зевнул... Мир стал равнодушным и блеклым. Кажется, посветлела даже темнота, непроглядная еще мгновение назад, и перед тем, как отключиться, Гарри встретился взглядом с чьими-то черными глазами, устремленными на него из ниоткуда.
Его нашли без сознания, едва дышащим, только утром, и начавшемуся переполоху мог позавидовать сам госпиталь Святого Мунго в тяжелый денек.
- Теперь я более чем убеждена, что и происшествие во время третьего тура - чьи-то происки! Гарри... Мистер Поттер просто не мог так поступить!.. Он наверняка был под воздействием какого-нибудь заклятья! Или зелья! - горячо говорила профессор Макгонагалл Клизу, пока мадам Помфри за занавеской осматривала пострадавшего.
Клиз зевал и мерз, мерз и зевал. Он своим мнением о случившемся уже обзавелся и менять его не собирался. Во всяком случае, до тех пор, пока мадам Помфри не отодвинула занавеску. Выражение ее лица заставило его проглотить очередной зевок и встрепенуться, точно гончая, почуявшая дичь:
- В чем дело?
Ответила фельдшерица не сразу - сначала взмахом палочки окружила себя и собеседников Звуконепроницаемыми Чарами, чтобы заинтересованно высунувшиеся из-за своих занавесок семикурсники, которые пострадали во время третьего тура (а также два хаффлпаффца, угодившие в лазарет после Чар, и один банально простудившийся на последнем уроке у Хагрида первоклашка) не услышали ничего лишнего.
- У мистера Поттера практически отсутствует анима, - едва слышно даже после всех предпринятых мер безопасности сказала она. - Надеюсь, вы понимаете, что это значит...
Все, разумеется, прекрасно это понимали. Клиз осознал буквальность выражения "вся жизнь пронеслась перед глазами за один миг", профессор Макгонагалл оступилась на ровном месте и села на тумбочку с разложенными инструментами, даже не заметив этого.
- В каком... смысле?.. - едва слышно переспросил Клиз.
- Как?.. - одновременно с ним ахнула Макгонагалл и трагическим шепотом вскрикнула: - Почему?! Где?!
...кто?!
- Как он? Как Гарри?
- Без сознания, ему срочно нужна квалифицированная помощь, - строго сказала фельдшерица. - Мне это не по силам, а времени в обрез. Кто и когда это мог сделать - думаю, это уже по вашей части. Я и проверила-то по чистой случайности... Его нужно доставить в Лондон.
- Слушаюсь, - перешел на военную лаконичность Клиз. - Переправим специальным рейсом - через полчаса будет на месте. В школу пришлем следователей. Ни единой душе ни слова, ни живой, ни мертвой. Если это и правда произошло здесь, то...
Мадам Помфри перекрестилась. Макгонагалл побелела.
- Нет, это совершенно исключено. Ни наши студенты, ни, тем более, преподаватели этого сделать не могли, - быстро сказала она.
- Тогда кто? Кто-то из комиссии? - поделилась идеей мадам Помфри.
Тут перекрестился Клиз.
- Типун вам на язык, прости Мерлин!.. А если... - его зрачки расширились. - Если в Хогвартс проник посторонний?.. И ему понадобилась анима Поттера... Или жизнь Поттера...
Все трое замолчали и медленно перевели взгляды на занавеску, за которой лежал Гарри.
- Так, я немедленно объявлю чрезвычайное положение, - очнулась Макгонагалл и вскочила, сметая мантией на пол всякую медицинскую дребедень. - Надеюсь, вы поможете нам с расследованием, Джошуа. Препоручаю Гарри вам.
Клиз склонил голову:
- Можете на меня рассчитывать, Минерва. Не волнуйтесь, все сделаем. Выясним, чьих это рук дело и что он задумал.
Недавние противники, они пожали друг другу руки и торопливо разошлись.
Спустя два часа Гарри медленно открыл глаза. Над ним был белый потолок, на нем - накрахмаленная до рези полосатая пижама. Он лежал под одеялом в белом пододеяльнике на белой простыне и подушке. В белой наволочке. Стены вокруг были тоже белые. Гарри равнодушно предположил, что уже умер, но странная, инородная ломота внутри дала понять, что радоваться рано. Он перевел взгляд в сторону и напряг память: место было определенно знакомо - и занавески в горошек, и этот больничный запах...
Ну, конечно...
Гарри устало вздохнул и закрыл глаза, не открыв их даже тогда, когда услышал бряканье металлических колечек - это кто-то отодвинул занавеску, отделяющую его кровать от других.
- С возвращением, мистер Поттер. Я не сомневался, что мы еще увидимся.
Гарри узнал этот голос. Он принадлежал колдомедику с тростью и циничным выражением лица, который уже лечил его нынешним летом. Вернее, "лечил" - не совсем верное слово: скорее, наслаждался интересным с научной точки зрения случаем, сталкиваться с каким ему еще не приходилось. Сам же Гарри был лишь обременительным приложением к этой медико-магической загадке, так и не сдавшейся пытливому уму Уильяма Криба. "Врачи должны лечить болезни, а те, кто лечит пациентов, не вылезают из депрессии, которая иногда бывает одним из симптомов сумасшествия", - эта фраза, помнится, стала первой, которую Гарри услышал от него полгода назад.
Никаких сомнений: он в госпитале Святого Мунго, в отделении Мозговых Травм.
- В изоляторе Отделения Мозговых Травм, - будто читая его мысли, уточнил доктор Криб и взял его медицинскую карту. - "Выписывайте, выписывайте"... А я ведь говорил, что здоровых людей нет - есть недообследованные. Ну-с, что мы тут имеем? Неадекватное поведение, немотивированное нападение, Непростительное Заклятье... Слишком много "не", не находишь? Стоп-стоп... - его глаза вспыхнули при виде следующей строчки: - А это еще что такое?..

***

Едва наступило утро, и Полная Леди снова начала выполнять свои дверные обязанности (в последнее время ее с вызывающей подозрения регулярностью начало заклинивать сразу после отбоя), как Гермиона, которая ночью не сомкнула глаз, тут же кинулась искать профессора Макгонагалл.
В процессе ей пришлось столкнуться с несколькими трудностями. Во-первых, совсем некстати давали о себе знать последствия неудачи, постигшей ее во время вчерашней дуэли. До конца ретрансфигурироваться за ночь не удалось, и, стоило потерять концентрацию, как она скакала по коридору в виде кенгуру с человеческой головой. Хорошо еще, что руки... то есть передние лапы могли держать палочку, а то вон Рону повезло меньше: он до сих пор лежал на столе профессора Флитвика, аккуратно завернутый в бумагу. Парадоксально, но несмотря на столь плачевный для Рона итог, Гермиона в своем поединке проиграла, а он выиграл, поскольку его соперник сейчас ждал утра по соседству, на том же столе. В спичечном коробке.
Во-вторых, директора в кабинете не оказалось, а преподавательское крыло, куда Гермиона как староста школы имела право входить, было почему-то закрыто. Она потопталась в раздумьях, не отправиться ли к Филчу, чтобы - угрозами, подкупом или обещанием вручную перемыть к Рождеству все лестницы - вызнать, где именно находится тот самый карцер, где сейчас был заперт Гарри.
Но судьба распорядилась иначе: на пустую картину, раму которой Гермиона изучала невидящим взглядом, внезапно вылетела молодая волшебница со следами насильственной смерти на лице и теле и отчаянно замахала руками, подзывая к себе соседей.
- Свежие новости!.. Ночью в карцере совершилось преступление!.. - и в возбуждении затараторила: - То ли попытка самоубийства, то ли нападение!.. Мадемуазель Жюли говорит, что... - она увидела постороннего и захлопнула рот.
- Быстро. Где он. Что с ним, - наставив на картину палочку, произнесла побледневшая Гермиона, нервно постукивая выщелкнувшимся из-под мантии тяжелым хвостом.
- В лаза... в ла...
Рев общешкольной тревоги заглушил остальное, но этого было достаточно. В обход закрытых коридоров, гигантскими прыжками по остановившимся лестницам (в виде кенгуру делать это оказалось сподручней), мимо рождественских венков и лат, синхронно грохочущих "Тревога. Тревога. Всем студентам немедленно вернуться в свои гостиные. Всем студентам вернуться в свои гостиные", Гермиона, даже не запыхавшись, совсем скоро оказалась под дверями лазарета. Вот только внутрь ее по известным нам обстоятельствам не пустили и даже дверей не открыли, как она ни стучалась, как ни звала. Не помогла даже Алохомора.
В отчаянии Гермиона опустилась на пол, решив, что не сдвинется с места, пока не узнает, что с Гарри. Однако сделать это все же пришлось, когда аврор, вышедший из лазарета спустя примерно полчаса после того, как Гермиона заступила на вахту, больно споткнулся об ее хвост и, даже не извинившись, умчался куда-то по коридору. Гермиона, у которой от боли брызнули из глаз слезы ("Бедный, бедный Косолапсус!" - внезапно прониклась она), подобрала оттоптанную часть тела и, баюкая ее у груди, продолжила ожидание.
- Пусть с ним все будет хорошо... Пусть все будет хорошо... - бормотала она, как молитву.
Потом дверь снова открылась, и вышла профессор Макгонагалл с таким выражением лица, что Гермионе не хватило смелости подойти с вопросами. Она задвинулась за ближайшую статую и прижала ногой непослушный хвост, так и норовящий нервной дробью выдать ее местонахождение, но как только директор скрылась из виду, решительно развернулась к дверям и напоследок перед тем, как пустить в ход классический прием кенгуру - удар двумя ногами с опорой на хвост (Гермиона плохо представляла, как именно он делается, но надеялась, что природа подскажет), все-таки еще раз проверила дверную ручку. Та, к ее удивлению, подалась. Однако стоило сделать шаг внутрь, как мадам Помфри, раздающая лекарства и завтрак, развернулась с палочкой наготове:
- Что вы здесь делаете, мисс Грейнджер?! О боже... - одним движением руки она привела школьную старосту в порядок. - В школе тревога, все должны находиться в гостиных, разве вам это не известно?
- Что с Гарри?.. - вопросом на вопрос ответила Гермиона, пытаясь не прислушиваться к подсознанию, нашептывающему всякие ужасы.
Палочку мадам Помфри не опустила, но ее лицо смягчилось:
- Мы перевезли его в другое место, - после мгновения колебаний сказала она. - Туда, где он получит необходимую помощь.
- Что с ним?..
- Видимо, на него напали, но его жизнь вне опасности...
От многоточия, повисшего в воздухе после этой фразы, Гермионе стало еще хуже.
- Когда напали? Что с ним?.. Куда его перевезли? - повторила она. Фельдшерица молчала. - Кто это сделал?.. Малфой, да? Это он заколдовал Гарри?.. - взгляд Гермионы заметался в поисках ненавистного врага, который сейчас с недоумением прислушивался к разговору из-за своей занавески.
- Нет, - отрезала фельдшерица. - Никто из учеников ничего подобного сделать бы не смог.
У Гермионы завибрировали коленки.
- "Подобного"?.. Что... Что с Гарри?.. - пересохшими губами спросила она.
Мадам Помфри с состраданием прикоснулась к ее руке.
- Мисс Грейнджер, вы же знаете, что подробности о состоянии здоровья я как врач имею право сообщать только ближайшим родственникам пациента... Все, что могу вам сказать, - он жив и уже абсолютно вне всякой опасности, - фельдшерица мысленно попросила у небес прощения за свою маленькую ложь: насчет последнего у нее не было никакой уверенности. - Говорю же, он не здесь!.. - попыталась она остановить Гермиону, кинувшуюся отдергивать пологи у кроватей. - Мисс Грейнджер, Гарри тут нет - его отправили в госпиталь Святого Мунго.
- Все так серьезно, да?.. Да скажите же правду!.. Умоляю!..
Именно это было совершенно исключено. Особенно сейчас, когда на них смотрело столько пар любопытных глаз и столько же пар любопытных ушей навострились, чтобы не пропустить ни единого слова.
- В общем, довольно серьезно, - кивнула фельдшерица и понизила голос: - Я не знаю, что случилось. Это сейчас выясняется. Но никакой опасности уже нет.
Гермиона замерла, позволяя словам просочиться в сознание. Потом совсем другим, отрывистым голосом спросила:
- Но он-то ведь здесь?..
- Кто?
- Малфой.
- Мал...фой?.. - школьная медсестра подумала, что ослышалась, но взгляд Гермионы свидетельствовал об обратном. Мадам Помфри покосилась на ее руки и, хотя волшебной палочки в кулаке не увидела, спокойней за здоровье слизеринца не стала.
- Э-э... К сожалению, я не могу...
- Я ничего ему не сделаю, только поговорю! - в отчаянии перебила Гермиона. У нее дрожали руки. - Честное слово, мне только спросить!.. Что с Гарри... Если с ним что-нибудь... я не... не...
И она вдруг заплакала, по-детски беспомощно всхлипывая и торопливо вытирая глаза и щеки.
- Пожалуйста... Только спросить... Честное слово, я ничего...
Суровое сердце мадам Помфри не выдержало. В конце концов, она тоже была женщиной.
- Хорошо-хорошо. Но только недолго, и очень вас прошу держать себя в руках, - и фельдшерица указала на кровать у дальнего окна. - Стойте-стойте, мисс Грейнджер... Вот, - подала пачку салфеток и повторила: - Держите себя в руках.
- Обещаю.
Гермиона торопливо кивнула, вытерла лицо, выпила, чтобы успокоиться, глоток воды и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Помогло это слабо, потому что стоило увидеть Малфоя, вальяжно (как ей показалось) разлегшегося на своей кровати, ее опять затрясло.
- Навестить пришла? - криво улыбнулся он, против воли не в силах оторвать взгляда от ее заплаканных глаз. - Очень мило с твой стороны.
- Это ты сделал?
- Странный вопрос с учетом того, что я сейчас валяюсь на больничной койке. Если кто-то что-то и сделал, то это был именно Поттер. Как ты, собственно, и видела.
- Да, я все видела, Малфой. Что ты ему сказал? Что ты такое ему сказал, что он такое натворил? Что ты сделал с ним? Почему он в Святом Мунго?
Малфой промолчал. Гермиона почувствовала неудержимое желание взять его за горло и, если нужно, выдавить ответ.
- Что ты ему сказал? - повторила она с угрозой.
- Да ничего нового, - и слизеринец пожал плечами. - Ничего кроме того, что ему и самому прекрасно известно.
Ее рука дернулась сама собой, и Малфой зажмурился в ожидании пощечины. И все-таки Гермиона смогла себя остановить. Когда он открыл глаза, то увидел ее напряженную, вибрирующую от усилий ладонь совсем рядом со своим лицом - так близко, что можно было заняться хиромантией, поведав Гермионе и про Линию Ума, и про Линию Сердца, и про Бугор Венеры, верхняя часть которого свидетельствовала о "преобладании в человеке идеальной любви и наличии таких качеств, как милосердие, сострадание, доброжелательность, чуткость, деликатность, любовь к близким и особенно к детям".
То есть всего того, чего у него не было и никогда не будет.
Малфой отвел взгляд и презрительно хмыкнул.
- Видишь, во что он тебя превратил? Видишь, во что ты себя превратила?
Ладонь сжалась в кулак. Он снова напрягся, но она устало опустила руку.
- Зачем ты это делаешь, Малфой? Почему просто не оставишь его... всех нас в покое? Почему?! - глаза Гермионы заблестели, и Драко с болезненным упоением наблюдал, как слезы переливаются через край и медленно ползут по щекам. По почему-то правой быстрее, чем по левой. - Почему ты не можешь жить, как раньше?..
- Не знаю... Просто не могу... Я изменился, Гермиона... - завороженно провожая взглядом слезинку, добравшуюся до уголка ее губ, ответил он, и она не вздрогнула от звука своего имени, как раньше. - Я стал...
- ...другим? - Гермиона фыркнула и вытерла глаза. В них вспыхнул огонь. - Ничего подобного, Малфой. Ты не изменился, уж можешь мне поверить. Ты как был калекой, так им и остался. И твоя ненависть, и твоя так называемая любовь, и твоя правда - они тоже калеки, такие же уродцы, как ты сам. Именно поэтому они вызывают только отвращение. Именно поэтому они никому не нужны. И ты тоже никому не нужен. И не будешь нужен. Никогда.
Высокомерная маска дрогнула и сползла с его лица.
Именно этого ей и хотелось. Пусть ему тоже будет больно.
Еще больней.
- Впрочем, я ведь не сказала ничего для тебя нового, правда? Ничего кроме того, что тебе и самому прекрасно известно, - и добавила, вложив в одно-единственное слово всю ненависть к нему, всю тревогу, боль и любовь к другому: - Драко.
Она впервые назвала его по имени, прозвучавшему точно проклятье. Малфой почувствовал, как приложили к сердцу раскаленное клеймо, и почти услышал, как шипит, лопаясь, обожженная плоть. Гермиона встала, и он, с детства привыкший к тому, что последнее слово в любой ситуации должно оставаться за ним, автоматически схватил ее за рукав.
- Стой!..
Найти подходящий ответ оказалось нелегко, и пока он подбирал слова, она выдернула мантию из его пальцев.
- И вот еще что, Малфой: уж не знаю, что именно между вами случилось и почему Гарри так поступил, но больше чем уверена, что ты это заслужил.
Гермиона с мрачным триумфом шваркнула в сторону занавеску, оказавшись нос к носу с Пенси Паркинсон, на пути которой к Драко Малфою не устояли бы никакие преграды, включая чрезвычайное положение, перекрытые коридоры и мадам Помфри. Увидев Гермиону, Пенси чуть было не выронила сверток, в котором угадывалась большая коробка конфет. Малфой откинулся на подушку. Выражение его лица снова стало надменно-безразличным.
- А что тут делает эта, Драко?! - прошипела слизеринка.
Он почувствовал, что пробил час пусть маленького, но реванша, и с подкупающей искренностью приподнял брови:
- Как что?.. Пришла меня навестить, разумеется, - и, повысив голос, крикнул, чтобы услышала не только идущая к выходу Гермиона, но и все остальные: - И больше не приноси мне Шоколадных Лягушек, слышишь, Миона? У меня на шоколад с детства аллергия, я же тебе говорил!
Пенси быстро сунула коробку на соседнюю тумбочку и торопливо задернула занавеску:
- Как ты себя чувствуешь, Драко?..
Гермиона благодарно улыбнулась мадам Помфри ("Как только мне что-либо будет известно, я тут же пошлю вам сову!") и вышла в коридор. Дверь закрылась.
Гарри в беде. Ему угрожает опасность. Он далеко, и ей некого даже спросить, что с ним, как он, что ему грозит.
Некого?..
Конечно же, такой человек есть. Человек, любящий Гарри не меньше, чем она, который сейчас точно так же тревожится за его судьбу, и, что немаловажно, в случае необходимости всегда был готов нарушить любые правила.
Сириус Блэк.
Она решила начать поиски с учебного кабинета, но стоило сделать первый шаг, как за спиной раздался странный звук - словно упало что-то тяжелое, а в кормовой части возникло странное ощущение. Гермиона обернулась с нехорошим предчувствием в груди, и точно: поперек коридора лежал большой хвост. Ее хвост.
Что ж, так будет даже удобней, - и преодолевая одним прыжком по три метра кряду, Гермиона поскакала в сторону учебного крыла.
***

То, что день не задастся с утра, Вернон Дурсль понял, как только открыл глаза. В груди была тяжесть, словно на ней лежала каменная плита.
- Угробит меня эта погода, - проворчал он, глядя на упавшее на крыши соседних домов свинцово-серое небо, и потянулся за таблетками на прикроватном столике.
Петунья Дурсль уже встала и готовила завтрак, которому, впрочем, не суждено было оказаться съеденным: стоило семье сесть за стол, как из камина, в котором по случаю небывалых холодов с самого утра горел огонь, выпорхнула сова, отчего глава семейства вылил на себя чашку кофе, а его супруга уронила прямо на скатерть кусок сочащегося жиром бекона. В другой раз она бы сразу побежала за моющим средством, но не сегодня. Сегодня она медленно опустилась на стул, продолжая сжимать в руке лопатку, как гвардеец у Букингемского дворца - автомат с примкнутым штыком.
Сова сделала круг под потолком и опустилась на стол перед дядей Верноном, который отцепил привязанный к ее лапе пергамент с трепетом приговоренного к смерти, ожидающего объявления даты казни.
Дадли гулко сглотнул. Пальцы миссис Дурсль побелели.
Мистер Дурсль развернул пергамент и начал читать, багровея на глазах.
- Вызывают в Ми...Министерство Ма...гии... - сипло произнес он и почувствовал, что утренняя каменная плита вернулась на место - грудь заломило, перестало хватать воздуха. Глаза его жены стали такими большими, что она начала неуловимо напоминать Добби. - По поводу пси... пси... пси...
- Будь здоров, папа... - неожиданно тоненьким для его внушительной комплекции голосом проблеял Дадли.
- ...пси...психиатрической экспертизы твоего племянника, будь он проклят!.. - на лбу мистера Дурсля вздулась похожая на жирного дождевого червяка жила, губы задергались. Дрожащей рукой он нашарил в кармане пачку сигарет, закурил и, если верить рекламе, должен был почувствовать блаженную беззаботность, но, видно, ему попался не тот сорт, потому что он вскочил со стула, будто кто-то воткнул снизу в сиденье шило. - Я так и знал! Так и знал, что этим все кончится! Он, поди, кого-нибудь угробил или искалечил, и теперь нас вызывают в Министерство этого-самого!.. Придется платить штраф, а то и еще чего похуже!..
Он ткнул сигарету в пепельницу и принял из трясущихся рук жены стакан воды и таблетку.
- А может, ну их?.. - предложил Дадли. - Сжечь письмо и никуда не ездить. Сказать, что не получали!..
Сова на столе заклекотала и протестующе захлопала крыльями. Дурсли сжались в предчувствии неминуемой кары. Когда гром не грянул и ни у кого не появилось рогов, хвостов или чего-то в том же духе, Вернон и Петунья переглянулись: они слишком хорошо знали, чем могут закончиться подобные игры, поэтому на следующий день глава семьи отпросился с работы, сославшись на нездоровье (вид у него и правда был совершенно больной) и, до смерти перепуганные, с ног до головы в черном, словно шли на похороны, ровно без тринадцати три они стояли возле указанного фонарного столба напротив складского помещения, в которое, судя по заброшенному виду, уже лет сто никто не заглядывал.
- Идиотское время... Идиотское место... Идиотская погода... Идиотский племянник, - кутаясь в шарф, бормотал мистер Дурсль, а миссис Дурсль дрожала рядом.
Стоило секундной стрелке коснуться цифры двенадцать, дверь склада открылась и оттуда вышел щеголеватый мужчина средних лет, одетый явно не по погоде - в расстегнутое твидовое пальто поверх обычного маггловского костюма. Он вежливо поздоровался и, не проявив никаких признаков бесноватости вроде кувыркания в воздухе или кукареканья петухом, произнес:
- Насколько мне известно, мистер и миссис Дурсль, вы предпочитаете путешествовать традиционными маггловскими видами транспорта. К моему большому сожалению, - при этом никакое сожаление на его лице не отразилось, - туда, куда нам нужно попасть, подобный транспорт не ходит. В связи с чем я от лица организации, представителем которой выступаю, могу предложить вам следующие варианты...
Суконный язык оказался как нельзя кстати: дядя Вернон даже позволил уговорить себя воспользоваться портключом, о чем пожалел, как только его будто крюком поддели за брючный ремень, выстрелив в неизвестном направлении, как из катапульты. Пусть уже спустя секунду он стоял на земле, эта секунда стоила ему десяти лет жизни, не меньше. И еще десять лет жизни он заплатил за вид буйствующей предрождественской Диагон-аллеи: колдуны и маги всех размеров, витрины магазинов, шагнувшие то ли из фильмов ужасов, то ли из детских кошмаров, разговоры, самое место которым было в психиатрической больнице...
Где мы?! Господи, за что?...
Вернон Дурсль застонал, потянулся к нагрудному карману и сунул под язык таблетку. Его жена мелко крестилась. Всю дорогу до Министерства Магии они так и не оторвали взглядов от спины своего провожатого и рискнули посмотреть по сторонам только тогда, когда оказались в огромном помещении с мраморными полами и мраморными же стенами.
Лучше бы они этого не делали.
- Минус седьмой этаж, Следственный Отдел, кабинет 73 и 7/8, - сообщил маг, нажимая кнопку лифта и делая шаг назад. - Всего доброго.
- А как же... - перепуганно вскрикнула тетя Петунья, в ужасе от одной только мысли, что единственный похожий на нормального человека этот бросает их на произвол судьбы в самом сердце ада.
- Вас проводят, - в закрывающиеся двери сообщил волшебник. Лифт рухнул вниз с такой скоростью, что желудок мистера Дурсля попросился на волю - и вырвался бы, рискни тот открыть рот.
- Господипомилуй, господипомилуй, - бормотала Петунья, когда они, покачиваясь и держась друг за друга, чтобы не упасть, выбрались в большой холл, куда с разных сторон (в том числе, с потолка и пола) выходило полтора десятка дверей с надписями, будящими воображение. Следственный Отдел оказался помещением скучным и вполне обыденным на вид, если не обращать внимание на посетителей, далеко не все из которых были людьми. Чтобы попасть в кабинет 73 и 7/8, пришлось почти до конца пройти длинный коридор, вдоль которого сидели на лавках ожидающие своей очереди. Они бы ни за что не рискнули к ним присоединиться, но коридор был так узок, что их постоянно толкали. Поэтому, стараясь стать как можно меньше и незаметней, Вернон Дурсль опустился на самый краешек скамейки, на которой уже кто-то (он не рискнул смотреть, кто) сидел. Его вторая половина, проинспектировав чистоту лавки и смахнув платком воображаемую грязь, села рядом, решив отдать костюм и пальто по возвращении в химчистку, а платок сжечь.
- Смотрю, и вас вызвали, - прозвучало по соседству.
Покосившись, она увидела мужчину лет сорока, которого узнала даже вопреки тому, что последний раз видела его почти двадцать лет назад, на свадьбе покойной сестры. Тогда он был шафером, волосы у него были черные, глаза – яркие, руки - ухватистые, что оценило большинство подружек и родственниц невесты, а сыплющиеся из него как из рога изобилия шутки отличались скабрезностью. Седой, как лунь, постаревший гораздо больше, чем на два десятка лет, сейчас он и не думал улыбаться и шутить. Следующим сидел великан в источающей запах свежего навоза кротовьей шубе, при виде которого Вернон Дурсль начал быстро-быстро менять цвета, точно хамелеон. Сначала он стал белым, потом зеленым, а спустя какое-то время - багровым. Хагрид (а это был он) вежливо кивнул в знак приветствия, и дядя Вернон обрел окончательный и бесповоротный сизый оттенок.
Миссис Дурсль прикинулась глухой и отодвинулась, чуть было не спихнув мужа на пол. Сириус Блэк понимающе хмыкнул, в этот момент дверь открылась, и Дурслей, к их великому облегчению, пригласили в кабинет.
- Будьте добры, повестку... Прекрасно. Теперь заполните вот эти бумаги... Так-так, а теперь вот здесь распишитесь... Ну-с, приступим.
И следователь, придирчиво поглядывая на них поверх очков застрекотал, забрасывая их вопросами, от которых преступниками на допросе почувствовали себя сами Дурсли:
- Не было ли у мистера Поттера травм детства? А что насчет жестокого обращения? А вспышками гнева не отличался ли? А не подвержен ли внезапной смене настроения? А как складывались отношения внутри семьи? А нет ли сложностей в общении со сверстниками? А какие у него отношения с кузеном? А как часто вы поддерживаете отношения в течение учебного года?
Дядя Вернон и Тетя Петунья отвечали односложно, следователь делал пометки в длинном пергаменте. Наконец, опрос был закончен, и, едва Дурсли поднялись на ноги, намереваясь как можно дальше бежать из этого проклятого места, дознаватель огорошил их новостью, что с момента окончания колдомедицинской экспертизы и до судебного заседания, на котором определится дальнейшая судьба мистера Поттера, вышеупомянутый мистер Поттер будет жить у ближайших кровных родственников, то есть у них.
Мистер Дурсль потянулся за очередной таблеткой и машинально принял любезно поданный ему стакан с водой.
- Простите, а что он сделал?.. - робея, спросила Петунья Дурсль, пока ее супруг осмыслял услышанное. Ответ подтвердил самые худшие ее опасения:
- Применил Непростительное Проклятье к однокурснику, - сообщил следователь, складывая из пергамента с показаниями птичку, которая замахала крыльями и нырнула в камин с надписью "Внутренняя Почта".
Тетя Петунья глубоко вздохнула и рискнула задать еще один вопрос:
- И чем ему это грозит?
- Суд решит, - приподнимаясь и давая понять, что разговор окончен, сказал следователь. - Может, в тюрьму посадят. А может, в сумасшедший дом отправят. А может, просто исключат из школы и вернут вам. Держите пропуск, вас проводят. Мистер Блэк, прошу!..
Обратная дорога показалась Дурслям значительно короче. Однако, оказавшись дома, никакой радости вопреки тому, что все наконец-то закончилось, они не испытали. Как раз наоборот. Миссис Дурсль в похоронном молчании оглядывала свой дом - такой уютный, идеально чистый, наполненный предвкушением праздника от фигурок Санты на каминной полке до рождественского венка на дверях. Совсем скоро в эти двери войдет преступник. Да впридачу еще и сумасшедший...

***

Первым человеком, которого увидел Сириус, выйдя в коридор спустя три четверти часа, оказался, к его большому удивлению, не Хагрид, а профессор Снейп.
- Ты? - от неожиданности и вспыхнувшей тревоги Блэк забыл о любой учтивости. - Тебя тоже вызвали?..
- Меня не вызывали, - холодно отрезал Снейп и поднялся, намереваясь зайти в кабинет. В руках у него был свиток. - Я сам приехал.
Блэк почувствовал, как шерсть на загривке сама встает дыбом.
- Да неужто? И зачем, если не секрет? Решил исполнить свою заветную мечту? - ощерился он.
- Не твое дело, - и Снейп попытался протиснуться мимо, но Блэк грудью закрыл дорогу.
- Опять за старое? Сводишь счеты с мальчишкой? - хватая Снейпа за мантию, прошипел он, стараясь не привлекать излишнего внимания - на них и так косились. - Смотрю, ты как следует подготовился!.. - он выхватил у профессора Зельеварения пергамент и развернул, ожидая протестов и возмущения. Но Снейп самоустранился и, скрестив руки на груди, привалился к стене, презрительно бросив:
- Наслаждайся.
Сириус начал читать, сразу же почувствовав недоумение, перешедшее под конец в полную растерянность. Он держал в руках ни больше ни меньше как написанное по всем правилам ходатайство на имя Министра Магии, в котором администрация школы в лице директора, деканов факультетов и заведующих по учебной и воспитательной работе просила принять во внимание обстоятельства, смягчающие проступок учащегося седьмого курса Гарри Поттера. А именно: несовершеннолетие, отсутствие злого умысла, физические травмы и эмоциональное потрясение, которое мистеру Поттеру пришлось пережить несколько месяцев назад, интенсивную учебную нагрузку, сложности в общении со сверстниками, издавна сложившиеся непростые отношения между факультетами и трения во взаимоотношениях конкретно между мистером Поттером и мистером Малфоем, отказ пострадавшей стороны от претензий, а также общепризнанные заслуги мистера Поттера перед волшебным миром.
"Администрация Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс готова взять мистера Поттера на поруки, выплатив в случае необходимости установленный денежный штраф".
Последнюю фразу Сириус перечитал раза три.
- Ну, теперь я наконец-то могу войти? - с раздражением поинтересовался Снейп и, не услышав ответа, выхватил ходатайство, вошел в кабинет и захлопнул за собой дверь, оставив Сириуса истязать себя вопросом "Почему?!". Почему он сам не подумал о ходатайстве? Почему это сделал Снейп?! Да черт с ним, ходатайством и, тем более, со Снейпом, - почему за эти полгода он ни разу не задался вопросом, что происходит с Гарри?! Ведь Непростительными Заклятьями никто - особенно Гарри - просто так швыряться не станет!..
Послышалась возня и басовитые извинения - по коридору, оттаптывая всем ноги и тут же прося прощения, протискивался Хагрид.
- Ну, как?.. - чтобы заглянуть Сириусу в глаза, школьному лесничему пришлось наклониться. - Ну, что они сказали, Сириус?
- Будут проводить психиатрическую экспертизу, а там поглядят, - через силу ответил Блэк. - Тут Снейп с ходатайством от имени школы...
- А может, собрать подписи и среди учащихся? - с энтузиазмом пробасил Хагрид, забыв понизить голос, и из соседнего кабинета выглянул клерк, попросив вести себя потише.
- Да кто вас, несовершеннолетних, слушать-то будет? - шепотом отмахнулся Блэк и кивнул в сторону выхода.
- А, ну да...
- Выпила зелье? - покосившись по сторонам, одними губами спросил Сириус.
Хагрид кивнул.
- Тогда поднимайся к выходу и жди меня там. Не дай Мерлин, какой детектор сработает. А я еще в одно местечко заскочу... Если есть связи, нужно ими пользоваться, иначе на кой черт они нужны? - Блэк по-пиратски подмигнул и развернулся в противоположном направлении, через несколько минут постучавшись в кабинет третьего помощника Министра Магии Артура Уизли.

***

- Что вы себе позволяете, доктор Криб! Ваш пациент записан на следующую неделю, вот и приходите, когда положено! А у нас еще посмертная психиатрическая экспертиза не закончена, и работа, между прочим, в самом разгаре! Закройте дверь!
- Думаю, как раз посмертная экспертиза может немного подождать, - возразил Криб. - А у нас тут живые люди, - он кивнул в сторону Гарри и не удержался: - Пока. И если мы не поторопимся, то он, может, и не умрет, но будет об этом мечтать.
- Доктор Криб, вы невыносимы, - второй колдомедик снова попытался закрыть дверь кабинета, но вовремя поставленная трость не дала этого сделать. - Вы нарушаете все возможные правила!
- Мерлин с вами, неужели я бы стал заниматься всякими глупостями? Я их не нарушаю, я их игнорирую, - парировал Криб. - Итак, надеюсь, с пустыми формальностями покончено, и мы можем, наконец-то, начать?
- Я буду жаловаться заведующему отделением.
- Отлично. Мы с ним обсудим вашу жалобу во время воскресного покера.
- Доктор Криб!
- Да, доктор Сандерс?
Доктор Сандерс устало выдохнул.
- Я все равно не отстану, - предупредил Криб.
- Черт с вами, заходите. Только побыстрей.
- Если бы вы не устроили это дурацкое препирательство, мы бы уже заканчивали, - доктор Криб триумфально усмехнулся и жестом поманил Гарри: - Прошу, мистер Поттер. Да вы не волнуйтесь, не волнуйтесь! На экспертизе схема очень простая: вам задают вопрос, если вы не отвечаете - с вами все ясно, если отвечаете, задают второй вопрос, если не отвечаете - с вами все ясно... И так далее, пока с вами не будет все ясно.
Следующую неделю с перерывом только на сон, туалет и еду Гарри подвергался всевозможным осмотрам, тестам и, наговорившись на всю жизнь вперед, отвечал на вопросы, некоторые из которых смутили бы и бывалых сочинителей порнографических романов. Особенно в части подавленных желаний.
Периодически вместо врачей появлялись люди в штатском и вопросы, которые они задавали, были совсем другими. Отвечая на них "не помню" и "не знаю", Гарри смотрел на флакон с сухой глиной, стоящий на его тумбочке. Он действительно многое не знал и многое не помнил, но это не значило, что он собирался делиться всем остальным.
Сам доктор Криб на обследовании присутствовал крайне редко, предпочитая изучать результаты, над которыми он размышлял, запираясь в своем кабинете.
- Совершенно нестыкующиеся данные, - заметил, отдавая очередную папку, доктор Сандерс. - Что вы собираетесь с ними делать?
- Признаться, я думал выслушать ваши теории, высмеять их и после этого придумать свою собственную, но, кажется, все придется делать самому... У нас еще осталось время?
- Боюсь, что нет. Материалы дела и медицинская документация изучены, мы должны подготовить заключение экспертной комиссии к послезавтра.
- Жаль... Вот и выбирай теперь: то ли объявить мистера Поттера невменяемым и заполучить его на всю оставшуюся жизнь, то ли сказать, что он здоров, и тогда ему светит тюрьма... А что говорят наши совершенно секретные друзья?
- Молчат. Расследование совершенно секретно.
- Логично, - с сарказмом отозвался Криб.
- И тюрьма его вряд ли ждет, он несовершеннолетний. Кроме того, преступление совершено в состоянии кумулятивного аффекта, который...
- ...стал следствием развивающейся в течении длительного времени психотравмирующей ситуации, что в итоге привело к аффективному взрыву. Если хотели сразить меня интеллектом, то вам это не удалось, - отмахнулся Криб. - Ничего интересного. Вы лучше скажите, почему отторгается имплант?
Сандерс пожал плечами.
- Понятия не имею. Раньше мы с такими случаями не сталкивались, но если за ближайшую неделю не выяснится причина отторжения или они не вернут его собственную аниму, то Поттер окончательно лишится желания жить и умрет. А смерть, как вы сами говорите, - единственный симптом, который не лечится.
- Теоретически - да. А потому... - Криб помолчал, щекоча себя гусиным пером под подбородком. - Я предлагаю его выписать.
- Что?! Но вы же только что согласились, что если мы не выясним...
- Мы - да. Но есть еще сам Поттер, и мое чутье и опыт общения с ним нынешним летом подсказывает, что в случае с Поттером никакие теории не работают. Именно поэтому имплант и не приживается.
- Но если его выписать, то через неделю...
- ...то через неделю мы станем либо свидетелями очередной загадки, либо вы получите еще один объект для вашей любимой посмертной экспертизы и будете заниматься ею без всякой спешки. Давайте заключение.
Доктор Сандерс проследил, чтобы чернила на размашистой подписи просохли, после чего сложил все документы в папку.
- Кстати, доктор Криб, в третьей палате нужна ваша консультация.
- Нет уж, увольте. Там слишком много сумасшедших, так и самому свихнуться недолго. Кстати, хорошо, что напомнили: уберите, наконец, эти чертовы леденцовые трости из вазы в отделении! Надо мной уже даже психи издеваются!..

***

- Сядь на переднее сиденье, пристегнись и держи руки на коленях, чтобы я их видел! - скомандовал дядя Вернон.
Гарри подчинился. После того как он пришел в себя в госпитале Святого Мунго, ему вообще не хотелось никому перечить. Гораздо проще и удобней было делать, как ему говорили, тогда от него быстро отставали. Ему очень хотелось, чтобы его оставили в покое - он так устал от переживаний, от обвинений, от боли. От всего.
Он хотел просто лежать и ни о чем не думать.
Гарри поднял руку, чтобы потереть глаза, и все чуть было не закончилось аварией - дядя Вернон шарахнулся, бросив руль, и машина не въехала в решетку ограждения только благодаря чудесному стечению обстоятельств.
- Я тебе сказал - сидеть смирно!.. - рявкнул дядя, останавливаясь, чтобы прийти в себя.
- Простите, - пробормотал Гарри. - Я больше не буду.
- Еще одно резкое движение, и пойдешь пешком, понял?..
До дома они доехали в сумерках.
Блеклое небо просыпалось снегом.
Гарри сидел на подоконнике в "своей" комнате, которую не помнил, и смотрел на улицу. Вспыхнул фонарь, и, хотя он и освещал огромные снежинки, но выглядел так, будто горел понапрасну, поскольку еще до конца не стемнело.
В доме было тихо - дядя Вернон и тетя Петунья, словно истуканы, сидели в гостиной внизу, а Дадли забился в свою комнату еще до приезда Гарри и забаррикадировался изнутри с недельным запасом чипсов и колы. Если они ждали припадков буйства, то зря - сил у Гарри не хватило бы и на то, чтобы просто повысить голос. Прильнув виском к прохладному стеклу, он смотрел на сгущавшуюся за окном ночь и пытался определиться со своим отношением к тому, что ждет его завтра. А вдруг его отправят в Азкабан? Он знал - за такое преступление как использование Непростительных Заклятий туда можно было загреметь не на один год. А если его признают психом и запрут до самой смерти в Святом Мунго, чтобы доктор Криб уморил его своим юмором и экспертизами? А если ему повезет, и суд разрешит ему остаться на свободе? Что тогда? Он вернется в школу? А если они переломят его палочку?.. Тогда придется вернуться сюда?..
Гарри даже не удивился, осознав, что ему абсолютно все равно. Единственное, на что душа еще откликалась, - на образ девушки с густыми каштановыми волосами. Девушки, которая улыбалась ему и грозила пальцем, хмурилась, сердилась, плакала и смеялась.
- Гермиона... - прошептал Гарри, и дыхание, коснувшись холодного стекла, легло на него затуманенным пятнышком в виде сердечка.
Это было все колдовство, которое у него осталось после конфискации палочки. Жалкие пятнышки на холодном стекле. Даже в детстве он мог больше. Гарри закрыл глаза и повторил:
- Гермиона...
Он не знал, увидит ли он ее снова и когда это случится. Он не знал, что ждет его завтра, но если он больше не увидит ее, то ему все равно...

***

- А я говорю - у нас свободная страна, и вы не имеете права запрещать нашим читателям знать правду о случившемся!
- А я говорю - это больница! И если вы не больны, вам нечего тут делать!
- Я пришла навестить пациента, - Рита Скитер расстегнула алую сумочку крокодильей кожи и достала записку. Получилось это не сразу, потому что сумочка хищно клацала крокодильими же зубами и норовила цапнуть хозяйку за палец. - Новая, не привыкла еще, - пояснила журналистка. - Ну-ну, моя хорошая... Держите, мадам Помфри.
Мадам Помфри с большим неудовольствием ознакомилась с посланием Нарциссы Малфой и, чувствуя, что об этом еще пожалеет, пропустила в школьный лазарет Риту Скитер, которая, победно цокая каблуками, направилась к кровати Драко Малфоя.
- Здравствуй, Драко, дружочек.
Малфой, несколько опешив от такого обращения, оторвался от учебника по Зельям.
- Матушка просила передать тебе вот это, - Рита плотоядно улыбнулась и передала Драко небольшой плотно упакованный сверток. - Подарок на Рождество, надо думать. Ты позволишь? - она по-хозяйски присела к нему на одеяло и похлопала по колену. Малфой убрал ноги. - Она очень беспокоится о твоем здоровье. Как ты себя чувствуешь?
Драко прикинул, что лучше: изобразить предсмертные муки или сделать вид, будто ничего не случилось, и остановился на втором.
- Прекрасно.
- Не может быть! О, Драко, я просто потрясена твоим мужеством! Надеюсь, ты позволишь задать тебе парочку вопросов? - из сумочки выпорхнуло Самопишущее Перо, ловко увернулось от зубастой защелки и замерло наизготовку.
...Пожалуй, стоило изобразить предсмертные муки.
- Два вопроса. Как вы и просили.
Шла к выходу Рита крайне недовольная: она выклянчила у редактора целую полосу, и чем, спрашивается, ее заполнять? Она сердито посмотрела по сторонам и замедлила шаг. В воздухе запахло сенсацией и скандалом, и Рита вздохнула полной грудью: именно этот запах она любила больше всего. "Спроси, ну же, спроси меня! - умолял этот взгляд. - Я такое знаю!.."
- Мистер... если не ошибаюсь, Смит? - вкрадчиво поинтересовалась Рита, и хаффлпаффец польщенно кивнул. - Через пять минут, здесь, - подмигнула журналистка, попрощалась с мадам Помфри, пожелала всем скорейшего выздоровления и веселого Рождества и вышла. Ровно через пять минут на подушку к Захарии Смиту приземлился жук, а на следующее утро за завтраком посыпавшиеся из-под потолка выпуски Ежедневного Пророка заставили умолкнуть обычно шумный Большой Зал.
- Что там?.. - спросила Гермиона Рона, который как замер с развернутой газетой в одной руке и с ложкой овсянки в другой, да так и сидел.
Рон опасливо посмотрел на подругу, но Джинни рядом пробормотала:
- Чего уж, давай, все равно узнает... - и после секундного колебания он подал Гермионе газету.
Почти половину первой полосы занимали три фотографии. Одну из них, сделанную в госпитале Святого Мунго примерно в середине июня, Гермиона сразу узнала. Кто и на каких основаниях пропустил тогда журналистов в Отделение Мозговых Травм, выяснить так и не удалось, но этот снимок обошел все газеты: обросший и осунувшийся, Гарри сидел на больничной постели и растерянно крутил в руках волшебную палочку. На второй был изображен Драко Малфой. С видом умирающего принца он взирал в окно с тоской во взоре. Ее Гермиона рассматривать не стала, потому что на третьей... На третьей была она сама - смотрела сверху вниз с площадки главной лестницы и с явным неудовольствием на лице нетерпеливо постукивала волшебной палочкой по ладони. Над колдографиями крупным шрифтом красовался заголовок: "Коварство и любовь: вся правда о Непростительном Проклятьи в Хогвартсе".
"Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте", - написал безвестный средневековый маггловский поэт в своей трагедии о юных любовниках, волею жестокой судьбы выросших во враждующих кланах. Но любовь не знает условностей и не признает преград, и вот, история современных Ромео и Джульетты разыгрывается сейчас прямо на наших глазах в стенах Хогвартса! Уже есть первые жертвы! Читайте подробности от Риты Скитер на центральном развороте!"
Пророк выпал у Гермионы из рук. Чувствуя, что вот-вот лопнет от бешенства, она вскочила и взмахнула палочкой:
- Accio!!! - и оказалась погребенной под горой макулатуры.
- Гермиона, Гермиона, ты цела? Ты где?.. - Стана и Джинни пришли в себя первыми и помогли старосте подняться на ноги.
- Вот стерва... - прошептала Гермиона.
- Стерва!.. - согласно взвизгнула Пенси Паркинсон, подлетая к гриффиндорскому столу. - Грязная гриффиндорская стерва!..
Гермиона оглянулась и получила пощечину, потом еще одну, да такую, что искры брызнули из глаз и из палочки. На газетах заплясало веселое пламя, тут же взметнувшись в человеческий рост.
Гриффиндорцы и их соседи по столам бросились врассыпную. Рявкнула пожарная сигнализация, разверзлись потолочные хляби, залив и пожар, и студентов, и преподавателей целой Ниагарой ледяной воды.
- Фигасе, из искры возгорелось пламя... - выдохнул Рон, отфыркиваясь и придерживая кого-то из первоклашек, чтобы не смыло.
Симус Финниган согласно кивнул головой:
- Девчонки жгут...


"STASY.NET и все, все, все!"
e-mail: info@stasy.net