Оранжевое небоDark corner
 •
 •
Глава шестнадцатая. Сквозь которую красной нитью проходит тема Ромео и Джульетты, окружающие получают неправильное представление о ролевых играх, в которые якобы играет профессор Снейп, а Гарри Поттер и Люциус Малфой стоят на пороге судьбоносной ночи.  ... 

Рыжий Бесстыжий Романтический Автор

Да, это - Я!


Забор :)


Глава шестнадцатая. Сквозь которую красной нитью проходит тема Ромео и Джульетты, окружающие получают неправильное представление о ролевых играх, в которые якобы играет профессор Снейп, а Гарри Поттер и Люциус Малфой стоят на пороге судьбоносной ночи.
- Теперь, душа моя, ты входишь в пору и правду шутки той познаешь скоро... Век буду жить - а не смогу забыть, как он спросил: "Так будешь или нет?" - "Ага!" - она промолвила в ответ, - продекламировала Стана и выжидательно посмотрела на Гермиону.
Та молчала.
- "Ага!" - она промолвила в ответ! - погромче повторила Стана.
Гермиона смотрела в одну точку и продолжала молчать.
- Леди Капулетти! - Дженнифер нетерпеливо хлопнула в ладоши. - Ау!
Гермиона встрепенулась.
- Ой. Извините, - она приобрела высокомерный вид и царственно махнула рукой: - Прошу тебя, замолкни, - и еще раз сказала, уже обычным голосом: - Извините.
- Нет, это никуда не годится, - пробормотала Дженнифер. - Леди Капулетти... То есть, я хотела сказать, Гермиона, спасибо, с этой сценой на сегодня все. Завтра генеральная репетиция, надеюсь, что... - она выразительно посмотрела на старшекурсницу и старосту факультета, и та в ответ втянула голову в плечи, как пойманная на списывании первоклашка.
- Да-да, я постараюсь... Извините...
Гермиона быстро вышла - почти выбежала - из Большого Зала. Ей было стыдно за сорванную репетицию, но справиться с собой она не могла: после вчерашней статьи от словосочетания "Ромео и Джульетта" у нее начинались чесотка, лихорадка, крапивница, ящур и родовая горячка. Одновременно. К этому все отнеслись с пониманием: после такой статьи кто угодно потерял бы самообладание. Однако Рождество, а значит, и премьера были послезавтра, и искать новую актрису было уже некогда - Гермиона кровь из носу должна была привести себя в чувство. И никто не сомневался, что она справится, хотя вчера даже после того как домовые эльфы затушили пожар, а слизеринцы вывели из зала рыдающую и выкрикивающую проклятья Пенси, гриффинорская староста еще долго истребляла уцелевшие газетные страницы, обещая засудить Риту Скитер и заставить ее собственной кровью написать опровержение, а потом публично покаяться на лобном месте. Рон попытался уточнить, что такое лобное место, получил в ответ истребляющий все живое взгляд и прикусил язык. Дав подруге слегка выпустить пар, он по наущению Джинни предложил ей прогулять Дуалистические основы трансфигурации (а заодно и Ритуальную магию, которая до смерти ему надоела). Вместе они вернулись в гриффиндорскую гостиную, где было тепло и пусто, и уселись в высокие кресла поближе к камину.
- Да ладно тебе, Гермиона! Подумаешь, одна дурацкая статья в дурацкой газете. Забей и забудь. Все же знают цену словам этой дуры - поахают, посмеются и все. А вот если ты начнешь писать с требованием опровергнуть всю эту муру, она наверняка опять сюда притащится - будет тебя донимать и к Малфою, поди, попрется. А кто этого хорька знает - он же врет как дышит...
Гермиона содрогнулась:
...Да уж, - и сразу почувствовала себя виноватой.
- Но, скажем, ты ее пошлешь подальше, Малфою, в общем, можно в рог дать, чтобы тоже язык придержал, а вдруг она к Гарри заявится? А на носу суд...
Гермиона зарычала, и Рону показалось, что вместо ногтей у нее на пальцах заострились когти.
- Как же я ее ненавижу!!!
Затрещала обивка.
Точно когти!
Словно почувствовав, что хозяйке нужна моральная поддержка, из-за дивана вышел Косолапсус, запрыгнул к Гермионе на колени и басовито затарахтел. Потом перевернулся, подставляя мохнатое брюхо. Гермиона погладила его - раз, потом другой, и, обняв кота за шею, сникла. В носу щипало, хотелось плакать от беспомощности, страха за Гарри и злости на Риту Скитер. Косолапсус высокомерно поглядывал на Рона из кольца ее рук. Тот в ответ показал ему кулак, на что Косолапсус зевнул, показав язык.
- Забудь, короче, - похлопав подругу по плечу, сказал Рон. - У нас сейчас есть заботы поважней какой-то дуры с ее писульками. Кто она вообще такая, чтобы портить тебе нервы? - и он подмигнул.
Гермиона кивнула, хотя сказать "забудь" было куда проще, чем сделать. Случалось, что даже после нескольких прочтений текст категорически отказывался держаться в памяти. Тут же все было с точностью наоборот: отдельные пассажи въелись намертво.
"- Драко, - спрашиваю я, - что послужило причиной столь драматично повернувшейся дуэли?
- У нас с Поттером имелись личные счеты.
- В этом, как обычно, замешана женщина? - подмигиваю я, и Драко отводит взгляд, но меня не проведешь. Это может значить только одно, и хотя как истинный джентльмен из хорошей семьи с благородным воспитанием он не открыл мне имя своей Джульетты, один проверенный источник сдернул покров с этой тайны.
Кто бы мог подумать, что сердце юного слизеринца разобьет главная гриффиндорка школы, мисс Гермиона Грейнджер, имеющая, несмотря на юный возраст, цепкие коготки и славу охотницы за головами знаменитостей!
- После летних событий слава Поттера поблекла, да и сам он тоже, - рассказывает наш пожелавший остаться анонимным источник, - видимо, это и послужило причиной того, что мисс Грейнджер начала искать себе нового кавалера.
- Выходит, никакой любви и в помине нет - голый расчет? - расстраиваюсь я.
- Трудно сказать. Может, и нет... Если приглядеться, то кажется, будто между ними что-то есть... Какая-то искра... Ну, вы понимаете..."

При слове "искра" у Гермионы опять зачесались руки.
"Итак, мои многоуважаемые читатели, что же мы видим? Неужели дело в любви, и именно поэтому два претендента на сердце прекрасной и холодной красавицы и сошлись на поле брани? А может, мисс Грейнджер решила заполучить в свою личную гостиную, где уже красуются чучела Виктора Крума и Гарри Поттера, еще один трофей? Или же только гордость не позволяет ей перешагнуть через разделяющую факультеты вражду?"
Гермиона опять зарычала. Вернулась мысль о том, чтобы как-нибудь хитроумно проклясть Риту Скитер, чтобы раз и навсегда отбить у нее охоту писать всякий бред о людях.
Что она скажет Гарри? Как отвязаться от дуры-Паркинсон, будь она неладна?! Что о ней подумают в школе?! И Малфой этот, пропади он пропадом!.. - когти снова проткнули обшивку кресла, и Косолапсус замурчал вдвое громче - то ли от страха, то ли целиком и полностью одобряя решимость хозяйки.
Пока Гермиону снедали неприятные мысли, еще более неприятные воспоминания и крайне неприятные предчувствия, в Большом Зале вовсю продолжалась репетиция. К тому моменту как Рон после долгих уговоров, угроз и обещания снять с Гриффиндора баллы за прогулы все-таки пошел на следующий урок, а сама Гермиона отправилась в библиотеку за методичкой для занятия с второкурсниками, Деннис Криви блестяще справился с монологом Меркуцио, и Ромео с друзьями вошли на судьбоносный бал в дом Капулетти. Дженнифер покинула свое кресло режиссера и, шурша подолом длинного платья (которое Джинни смастерила из диванного покрывала), поднялась на сцену.
Кевин Сторм откашлялся, чтобы скрыть волнение.
- Касаться божества рукою грубой смиренному скитальцу не годится. На этот случай у меня есть губы, готовые к святыне приложиться... - глубоким голосом, от которого отозвалось что-то внутри не только у оробевшей сразу Дженнифер, но и у ждущей своего выхода няни-Станы, продекламировал он.
- Ого... По-взрослому!.. - пробормотал Дин Томас, играющий веронского герцога Эскала.
- Твоя рука ни в чем не виновата, ведь ты возносишь господу хвалу, - голос у Дженнифер сорвался, она покраснела и, склонив голову, чтобы этого никто не заметил, - едва слышно закончила: - Прикосновенье божеству приятно, рукопожатье - тот же поцелуй.
Ромео тоже порозовел, и от взгляда, устремленного на Джульетту, Стане почему-то подумалось о Роне.
Дальше события разворачивались крайне динамично:
- Но, ангел мой, целуются губами...
- Нам губы для молитв даны богами.
- Тогда молись, мадонна, за меня! Собою больше не владею я... - Кевин сделал шаг вперед и взял Дженнифер за руку.
Она с очень натуральным испугом на лице отпрянула:
- Я помолюсь, но губ своих не дам.
- Не надо, солнце, я достану сам.
На этом месте, где в тексте было написано "целует ее", Кевин обычно брал Дженнифер за плечи и, наклонившись, разворачивался к зрителям спиной, чтобы замереть в этой позе секунд на пять, дав им додумать остальное. В этот раз все было иначе: весь красный и явно перепуганный тем, что делает, Ромео подхватил Джульетту под затылок даже не ладонями - трясущимися кулаками - и чмокнул ее в губы.
Уильям Марстерс, Ян Эберкомби и Деннис Криви - Тибальд, Бенволио и Меркуцио - переглянулись. Деннис присвистнул. Дин Томас открыл рот.
Джульетта размахнулась...
- Ай!..
- Зато теперь он на моих лежит, - свирепо ответила она, потирая руку, которой только что влепила ему пощечину.
...Что-то я не помню этого в тексте... - подумала Стана. Видимо, не она одна, потому что все вокруг зашуршали, торопливо перелистывая страницы сценария.
- О как я пред тобою виноват! Верни мой грех, верни его назад... - и, зажмурившись, Ромео снова шагнул вперед.
Но Джульетта была уже начеку - толчок, и он, пошатнувшись, запутался в собственной рясе и самым неромантичным образом уселся на пол. На лицах представителей враждующих кланов разлилось радующее глаз единодушное любопытство. В Большом Зале установилась абсолютная тишина, было даже слышно возмущенное сопение Дженнифер.
- Ты чего?! Свихнулся?
- Почему... Почему все дуры такие женщины!.. - выпалил Кевин и, снова спотыкаясь об рясу, бросился к выходу.
Стана подскочила к Дженнифер и подтолкнула ее следом:
- Беги за ним!
- Вот еще! - уперлась та, боязливо косясь в сторону грохнувшей двери.
- Беги, а то завтра не будет никакого спектакля! - скомандовала Стана.
Глаза Дженнифер вспыхнули ужасом, она посмотрела на Стану, потом на дверь и опрометью бросилась следом. Монтеки и Капулетти, а также гости на так и не состоявшемся сегодня балу, не сговариваясь, рванули за ней.
Кевина долго искать не пришлось. Он сидел на подоконнике за первым же углом и даже не надеялся, что кто-то за ним пойдет. Тем более - Дженнифер, поэтому когда появилась сопящая Джульетта с переброшенным через руку подолом, он торопливо спрыгнул на пол.
- Зачем... Зачем репетицию сорвал?
- Ничего я не срывал! Просто сделал, как тут написано! - и в доказательство он потряс пергаментом.
- Не прикидывайся, будто не понимаешь, о чем я! - воинственно набычилась Джульетта.
- А я не прикидываюсь! - нахохлился Ромео. - А сама не понимаешь да?
Джульетта потупилась:
- Нет.
Ромео сжал кулаки, и зрители, засевшие за углом и уже наколдовавшие себе попкорна, были почти уверены, что дело вместо объяснения, которого все ждали едва ли не с первой репетиции, закончится полной противоположностью, но вдруг...
- Нравишься ты мне, вот что! - в отчаянии выпалил Ромео.
Меркуцио хлопнул по плечу Тибальта:
- Гони галлеон! Я говорил - сегодня!
Тибальт неохотно выложил проспоренные деньги, и все приготовились внимать дальше.
Джульетта от неожиданности выпустила подол платья и попятилась, благополучно на него наступив. Раздался треск рвущейся ткани и сдавленные смешки. Она с подозрением оглянулась, но зрители юркнули обратно. Деннис Криви зажал себе рот рукой.
Ромео же ничего не замечал.
- Ты... ты ведь никогда в этом смысле обо мне не думала, да?..
Джульетта медленно кивнула.
- Я так и знал, - мрачно сказал Ромео. - Это все из-за него!..
- "Него"?.. - не поняла Джульетта. - Ах, него!.. - она густо покраснела и помотала головой: - Нет, дело не в этом!.. Не в нем!..
- А в чем тогда? - нахмурился Ромео.
- Просто я никогда не думала, что... Что кому-нибудь... когда-нибудь понравлюсь...
- Почему?.. - Ромео осмелел и сделал к Джульетте один робкий шажок.
- Потому что... потому что... - как обычно, волнуясь, она сбилась на стихи: - Я всегда была смешной и неуклюжей, и никто со мною не дружил...
- Бенволио, держи меня, голубчик, чтобы и я не разродился какой-нибудь рифмой... - кусая губы, чтобы удержать улыбку, сказал Ромео и сделал к Джульетте еще шаг.
Дженнифер прыснула:
- Это не твои слова!
- Знаю, знаю... - Кевин перестал улыбаться. Расправив плечи, чтобы выглядеть внушительней, он выпалил: - Дженнифер, а давай...
За углом затаили дыхание.
- ...дружить!..
- Да е-мое!.. - Дин Томас раздосадованно хлопнул себя по колену. - И все эти итальянские страсти ради этого?!
Леди Монтеки подбоченилась и очень в стиле своей матери тряхнула рыжими волосами:
- Вы, парни, вообще о чем-то другом думать можете?.. Пфуй!
- Тс-с!.. Тихо, тихо, сейчас ответит!.. - зашикали с разных сторон.
- А давай... - едва слышно произнесла Дженнифер.
Кевин просиял и собрался было взять свою давно обожаемую Джульетту за руку, но в этот момент увидел за ее спиной сияющие физиономии однотруппников. Дин Томас в знак одобрения поднял большой палец и первым захлопал. Застигнутые огнями рампы на месте преступления, Дженнифер с Кевином в этот момент пришли к первому своему совместному заключению, что, оказывается, театральная слава, о которой они так мечтали, желанна далеко не всегда.

***

Уже с самого раннего утра следующего дня гриффиндорская гостиная кипела, как растревоженное осиное гнездо. Семикурсники ждали результатов третьего тура, задействованные в театральной постановке предвкушали вечернюю премьеру, и, конечно, все без исключения радовались праздничному катанию на санях, которое "состоится при любой погоде", как было указано во вчерашнем объявлении, а также вечернему пиру, ознаменовывающему окончание первого семестра и начало ка-ни-кул!!! Мы сказали "все без исключения"? Разумеется, это ошибка: в голове гриффиндорской старосты отсутствовали все вышеперечисленные пункты, она думала только об одном: о суде над Гарри, тоже назначенном на сегодня.
Рон, само собой, тоже о нем помнил, однако не знал, чем можно помочь другу кроме переживаний и вздохов. Если верить отцу, делалось все возможное и невозможное, а мать в последнем письме умоляла его не наворотить глупостей, которые могли бы Гарри только навредить. Вдобавок Стана, хоть и разделяла их с Гермионой тревоги и волнения, с явным предвкушением ждала каникул, вечернего пира, а еще - обещанной общешкольной санной прогулки. А потому Рон скрепя сердце утеплился, в очередной раз сказал Гермионе, что все обязательно будет хорошо, и после завтрака вместе со Станой, Джинни и Майклом Корнером, которых категорически не желал оставлять наедине, отправился на поле к Запретному Лесу, где Хагрид проводил последний техосмотр предметов своей гордости - новых, как и все в этом году, школьных саней. Большие и устойчивые, они мгновенно набирали скорость и не опрокидывались даже на крутых поворотах и горках.
- Тпру, залетная... - бормотал лесничий, уворачиваясь от так и норовящего поставить ему подножку полоза, который только что от души смазал салом, "чтобы, значится, ехалось веселей".
Что "ехаться" будет весело, никто не сомневался:
- Палочки можете не доставать, - сказал Хагрид, выдыхая из бороды огромные клубы пара. - Еще руки отморозите, не ровен час. И разговаривать с ними тоже не надо: они управляются силой мысли! - торжественно провозгласил он. - Сейчас я вам покажу...
- Могу себе представить... - насмешливо пробормотал Драко Малфой, по самые глаза закутанный заботливой Пенси в пушистый шарф слизеринских цветов, самолично ею связанный. Ко всеобщему, включая и свое собственное, удивлению слизеринский староста сейчас находился среди тех, кто собирался предаваться забавам, которые он всегда считал уделом исключительно недоразвитого быдла. Но, во-первых, окольными путями вызнав, что Гермиона осталась в школе, Пенси в лепешку расшиблась, но вытащила его на улицу. Во-вторых, краем уха слушая ее околесицу про "свежий воздух" и про "встряхнуться перед каникулами", Драко внезапно понял, что и правда соскучился и по воздуху, и по каким-либо эмоциям, и, что самое странное - по людям. И пусть даже улыбающиеся лица вокруг особой радости лично у него не вызывали, это было все равно лучше, чем сидеть в слизеринской гостиной или в собственной комнате. Разумеется, Драко бы в жизни в этом не признался - он, как всегда, недовольно кривился, но из-за шарфа все его драматические усилия пропадали втуне.
- Они у нас смирные. И понятливые... - успокоительно сообщил Хагрид, взгромоздился под просевшие под ним сани и сосредоточенно нахмурил брови. Все затаили дыхание, однако несмотря на весьма странное понимание школьным лесничим понятия "смирный", никаких неожиданностей не случилось. Сани мягко тронулись с места, проехали ярдов десять, очень аккуратно завернули и вернулись обратно.
- Ну, садитесь, садитесь!.. - Хагрид призывно махнул рукой, и все заторопились занять места. - Надобно, конечно, приноровиться, чтобы ими управлять, ну да вы у нас народ смекалистый...
- Ну, во-от... - вздохнула Джейн Бантинг. - Кому это вообще интересно, если они смирные?..
Она оказалась в меньшинстве, потому что остальные занимали места с явным облегчением на лицах.
- Уверена, что Крэбб и Гойл даже с места не сдвинутся, - фыркнула Джинни.
- Даже если у них и найдется какая-нибудь захудалая мыслишка, то чтобы сдвинуть две такие туши, упряжка быков нужна!
- Интересно, а почему никого из профессоров нет? - спохватилась Менди Броклхерст, и все только сейчас заметили, что, и правда, на поле были лишь Хагрид и профессор Флитвик, похожий на колобка в лисьей шубе.
- Поди, мороза испугались, - предположил Рон. - А могли бы и колдануть слегка ради праздничка...
Луна Лавгуд, которая, несмотря на нечеловеческий холод, была без шарфа и не в шапке, а только в меховых наушниках пронзительно-зеленого цвета, укоризненно покачала головой:
- Метеорологическая магия не так безопасна, как ты думаешь. Чтобы где-то сделать теплей, нужно откуда-то эту энергию взять, а поскольку точка трансакции не фиксированная, то...
- Так, я не понял, - перебил Рон, усаживаясь в соседние сани и подавая руку Стане. - Гермиона, ты, вроде, решила не ехать? Или передумала? А зачем тогда Многосущного Зелья напилась?
Нет, Гермиона не передумала, хотя, надо заметить, шутка насчет Многосущного Зелья была не такой уж и шуткой. Гриффиндорская староста стояла перед комнатой Сириуса и дула себе на кулаки, отбитые во время стука в дверь. А ведь она точно, точно слышала возню и, кажется, какое-то бормотанье, но замок как был заперт, так и оставался! И никакая магия не помогала!
- Ах, так!.. Ах, вот ты как?.. - она развернулась и начала молотить в дверь пятками: - Сириус! Открой! Я знаю, что ты там! Я тоже хочу поехать с тобой сегодня в Лондон! Возьми меня, слышишь? Мы же договаривались!..
Но Сириус не слышал, ведь в тот момент, когда Гермиона отбивала себе в дополнение к рукам еще и пятки, а профессор Флитвик давал отмашку на старт, он в числе прочих участвовал в "глобальном обследовании школы" - профессор Макгонагалл, как ни старалась, слово "обыск" произнести не смогла. Два десятка мужчин среднего возраста и непримечательной внешности разошлись по опустевшим факультетским гостиным, где их уже ждали деканы, а еще десяток (и Сириус в их числе) под аккомпанемент ворчания неугомонного, когда дело касалось жалоб, Филча, отправился в учебное крыло. Они открывали каждый сундук и шкаф, простукивали каждую стену, проверяли каждый коридор, беседовали с каждым портретом, заглядывали под каждую лестницу, отпирали каждую кладовку. В одной из них, запертой на большой висячий замок, обнаружился скелет, рядом с которым на стене вырисовывалась процарапанная чем-то острым надпись: "Я хочу домой".
- Похоже, опасно у вас тут учебные долги иметь, - шутливо заметил один из авроров, но Сириус Блэк разговора не поддержал. Он мрачно думал, что - вот как этот скелет - костьми ляжет, но к себе никого не пустит, а еще - что рождественские каникулы накрылись рваной мантией: чтобы прошерстить всю школу, тем более найти в ней следы присутствия постороннего, двух недель - да что там! - и двух месяцев не хватит. Ему ли не знать!
Профессор Макгонагалл не менее мрачно размышляла, что, наверное, зря попросила официальной помощи, слишком уж та была навязчива. После проверки общих гостиных и классных комнат предстояла процедура осмотра (она снова споткнулась о слово "обыск") комнат преподавателей, и далеко не у всех необходимость этого (без внятного объяснения, зачем это нужно) встретила понимание. Больше других по этому поводу протестовали, к ее удивлению, Филч и Сириус Блэк, а также профессор Трелани, которая причитала, что не может пустить мужчину в свою келью, ибо грубая мужская сила инь нарушит все провидческие флюиды.
- Янь, - одной поправкой пресек дальнейшие протесты аврор, отодвинул смутившуюся Трелани в сторону и приступил к делу.
Профессор Спраут долго извинялась за беспорядок, прежде чем отпереть замок. И было за что извиняться: стоило открыть дверь в большую комнату, где жила профессор Гербологии, как в нос ударял крепкий запах природного удобрения (иначе говоря, навоза), сама же комната больше напоминала втиснутый в стакан ботанический сад, а не человеческое жилье. Единственный, кто не проронил ни слова протеста, был профессор Снейп. Он вручил ключ от своей комнаты и демонстративно отошел к стене.
- Простите, Северус, - вполголоса сказала, проходя внутрь, директор школы, присутствующая во время всех осмотров в качестве наблюдателя (слово "понятой" она тоже произнести не могла).
- Ничего-ничего, чувствуйте себя как дома, - саркастично сказал зельевар. - И, кстати, коль скоро мистер Филч тоже тут, мне бы хотелось обратить его внимание на то, что в этом каземате просто невозможно жить.
- А в чем дело?.. - вскинулся школьный завхоз, всегда крайне болезненно реагирующий на критику в собственный адрес, в том числе и от Снейпа, который после разгрома школьной алхимической лаборатории лишился его расположения.
- Ну, например, мышей куча.
- Не может быть!
Мастер зелий пожал плечами:
- Смотрите, - и, наколдовав кусок хлеба, покрошил его на пол.
Почти сразу появилась мышь, за ней вторая, третья, потом маленькая рыбка, потом еще одна мышь.
Филч крякнул.
- Да, немножко мышки завелись. А что это за рыбка была?
- Значит, насчет мышей убедились? - Снейп отряхнул руки. - Отлично. Теперь давайте разберемся с сыростью.
Их прервал аврор, который по мере возможностей деликатно проверял шкафы с личными вещами. Он издал странный звук и повернулся с растерянным лицом, выставив перед собой руки в Самонадевающихся Чулках.
- Они сами... я их не трогал!.. - он попытался - безуспешно - освободиться. Чулки упорно наползали ему на руки по самые плечи. При очередном неловком движении из шкафа вывалилось несколько профессорских мантий и полный комплект школьной формы для девочек.
- Профессор Снейп, это чье?! - ахнула Макгонагалл.
- Мое, - спокойно сообщил Снейп, подрывая все существующие представления директора Хогвартса о мироздании.
- Не... может...
Выпавший к ее ногам гриффиндорский галстук, от которого она отпрыгнула, как от змеи, довершил эту фантасмагорическую картину.
- ...быть...
- Мне примерить? - равнодушно поинтересовался зельевар.
- НЕТ!
Покидая личные апартаменты заслуженного мастера зелий, профессор Макгонагалл цвела совершенно девичьим румянцем, который, надо заметить, был весьма ей к лицу. Проходя мимо Снейпа, она покраснела еще сильней и замедлила шаг.
- Северус, может, вам отпуск взять? Отдохнете, съездите куда-нибудь... на воды, в Баден-Баден... Вы подумайте и зайдите ко мне завтра утром...
Авроры ухмылялись.
- Профе-ессор, - шепнул один другому. - Знает толк...
- Распишитесь, вот здесь, - пряча улыбку, попросил зельевара третий и ткнул пальцем в пустую строчку после слов "ничего предосудительного не обнаружено".
Снейп легким росчерком пера оставил свой автограф и выпроводил досмотрщиков с тем же презрительным выражением лица, с каким и встретил. Как только дверь закрылась, он собрал женскую одежду и бросил в камин.
Он не мог допустить, чтобы Лили надела что-то, чего касались чьи-то грязные руки, грязные слова и грязные мысли.
Его Лили чиста и непорочна.
Его Лили принадлежит только ему.

***
- Э-ге-гей!!! Н-но! Наддай, родимая!.. - позабыв про все указания и предостережения Хагрида, орал Рон и за неимением вожжей колотил кулаками по бортикам. Сани послушно прибавили ход, оставив позади экипаж пятикурсников Равенкло. - Ага! Поцелуйте нас в задницу! - раззадорился Рон и взял курс на группу лидеров, возглавляли которую сани под управлением Терри Бута, Падмы Патил, Энтони Голдстина и Брайана Дрима. Экипаж из трех студентов Равенкло и хаффлпаффца, видимо, ухитрился достигнуть ментального консенсуса и с первых секунд вырвался вперед. Следом, заметно отставая, мчались еще пять саней, в том числе, с хрустом взрезая наст, крепкий, как арктический лед, и те, в которых сидели Крэбб, Гойл и Патрисия Стимсон.
- Впере-ед!
Спортивный раж накрыл Рона. Из-за вратарских обязанностей ему не удавалось всласть поотрываться на квиддичном поле, зато тут никто и ничто не могло его остановить. К счастью, остальные тоже были не чужды азарту, поэтому хоть Стана с Джинни и прыскали в варежки после каждой сочной фразы, но одергивать Рона не собирались. Майкл и вовсе не возражал, коль скоро, занятый делом, Рон сквозь пальцы смотрел на то, что он вовсю обнимается с его сестрой.
Джинни поманила Стану пальцем и, склонившись голова к голове, девушки о чем-то увлеченно зашептались. Майкл с подозрением поглядывал на пушистые клубы пара и хитрые глаза, улавливал отдельные слова вроде "только осторожно" и "справа от избушки", но, всецело доверившись подруге, не вмешивался.
Они как раз были у самого дальнего края поля, когда после истошного вопля Рона "Подрежь его!" сани, вместо того чтобы выполнить команду, вдруг сбросили скорость, в итоге пропустив вперед все остальные экипажи, даже тот, в котором, запахнувшись в меховую мантию скучающе посматривал по сторонам Драко Малфой; потом взяли в вбок, объехали сторожку Хагрида и мягко опрокинулись, вывалив седоков в огромный, напоминающий гору, стог сена и, озорно взрыв полозьями смерзшийся снег, отъехали на безопасное расстояние.
"Какого... ?!" - хотел заорать Рон, но передумал, потому что в непосредственной близости от него, а точнее сказать, прямо на нем сейчас лежала Стана - теплая и хохочущая настолько заразительно, что он тоже захохотал, закувыркался в этом смерзшемся сене, пахнущем травой и летом даже в холодный рождественский день.
Варежки у нее были такие колючие и пахли шерстью.
Кончики ресниц побелели от инея.
Воротник был пушистым, и в него хотелось зарыться лицом.
Хотелось зарыться лицом.
Хотелось зарыться...
Видимо, Стана неплотно замоталась шарфом, потому что тот почти сразу же сполз. Под шарфом оказалось много чего - румяные холодные щеки, нос, подбородок с ямочкой и губы.
Губы.
Сочные, смеющиеся губы, которые столько раз говорили ему "люблю тебя", которые он несколько раз целовал, отчего ему хотелось целоваться еще и еще. Мешало этому только одно: на морозе их губы так и норовили смерзнуться, и разлепляться приходилось едва ли не с мясом.
Мы сказали "мешало"?
Нет - не мешало.
Рон стряхнул варежки и сунул руки Стане под мантию - чтобы не замерзли и... вообще.
Ува-а-ах... - там было так тепло и мягко, и она с такой готовностью прогнулась, давая обхватить себя под спину, что у него потемнело в глазах.
Как-то уж слишком потемнело.
Не отрываясь от Станы, Рон скособочил голову и с риском окосеть измудрился взглянуть вверх. И заорал. Да так, что вопль подхватила и открывшая глаза Стана, и Джинни с Майклом, до сего момента громко помалкивавшие по другую сторону стога.
Широко раскинув крылья и глядя вниз в три пары глаз, над ними реяла Птица Счастья.
- Чего орете? - хрипло спросила правая человеческая голова, а птичья клацнула зубастым клювом.
Рон вытаращил глаза, заорал еще громче, зажмурился в преддверии неминуемой смерти и закрыл Стану собой. Птица глумливо заклекотала и махнула крыльями, накрыв всех четверых волной морозного воздуха, от которой заслезились глаза и дыхание перехватило.
- А ну, кыш отсюда!.. Ишь, вздумала!.. - раздался приближающийся бас Хагрида. - Пошла, кому говорю!
Птица недовольно булькнула, махнула крыльями, еще раз окатив всех ледяной волной и медленно, тяжело полетела в сторону леса.
- И вы тоже!.. Ох ты, Мерлин меня задери... Куды ж вас занесло-то, а? Молодежь, молодежь... А ну, подь сюда!.. - захрустели полозьями по снегу сани. - Садитесь давайте, ушельцы...
Смущенно покряхтывая, Хагрид с трудом втиснулся пятым и самолично вернул гриффиндорцев на поляну, где праздновали победу Терри Бут и иже с ним.
- А почему это мы ушельцы?.. - спросил Майкл, у которого, как не укрылось от внимания Рона, пуговицы на пальто были застегнуты сикось-накось.
- Ушли потому что. Ничего не понимаю... Как же они перевернулись-то?.. И поехали туда почему, а?.. - лесничий с подозрением посмотрел на Рона.
Рон невинно похлопал широко распахнутыми голубыми глазами, а стоило Хагриду отвернуться, схватил Майкла за рукав и поволок в сторону, подальше от смущенно изучающих носки своих сапожек Джинни и Станы.
- И как же это они перевернулись, интересно знать? И поехали туда почему, а? - нехорошим голосом спросил он. - С сестрой моей покувыркаться захотелось, да? - и закончил свистящим полушепотом: - Еще раз к ней протянешь руки, знаешь, что я с тобой сделаю? Забыл, сколько ей лет?.. Она еще маленькая!
- Ой, да чья бы корова мычала! - Майкл Корнер сдаваться явно не собирался и грудью пошел на Рона.
- Не ссорьтесь, мальчики, - втиснулась между ними Джинни. - Это сделали мы со Станой. Захотелось пошалить, - и обезоруживающе улыбнулась: - Я так замерзла... Айда обедать!
- Ну, сестрица... ну, я тебе покажу... Я маме все расскажу, когда домой вернемся! - оттащив ее в сторону прошипел Рон. - И про Птицу Счастья тоже!
- Да?.. - Джинни недобро прищурила ярко-зеленый глаз. - Только наябедничай, тогда знаешь, что я сделаю?.. - и она стрельнула глазами в сторону Станы.
- Ладно... - с неудовольствием сдался Рон. - Но имей в виду...
Он собрался развернуться, но Джинни схватила его за руку.
- А может, у нас все серьезно!.. А может, он руки и сердца хочет! - выпалила она.
- А может, он с ноги в голову получит? - предложил Рон.
Джинни упрямо тряхнула головой, и рыжие кудри, выбивавшиеся из-под вязаной шапочки, упруго подпрыгнули. Она догнала Стану и подхватила под локоть. Шушукаясь и хохоча, подруги побежали вперед, взлетели по ступеням лестницы и скрылись в спасительном замке, теплом, пахнущим елкой, индейкой, яблочным пирогом, корицей, имбирем и всем остальным, несомненно рождественским.
И Рон, поднимаясь следом за ними, думал о том, все получится, что все - он не знал, как, но как-нибудь - наладится, что уже завтра всех их, и Гарри тоже, встретит пирогами и пудингом мама, и впервые в жизни он будет есть его вместе со Станой.
А еще он думал, что все равно открутит Корнеру голову. В профилактических целях.

***

Уже добрых пять минут Сириус шарил по карманам, и взгляды авроров становились все более нетерпеливыми.
- Видать, обронил где-то в школе, - с очень правдоподобной досадой сказал он наконец. - Знаете, что? Мне сейчас в Лондон спешить нужно - через пару часов суд, я должен кровь из носу там присутствовать. Давайте попозже, а? Не знаю, что уж такого стряслось, но неужели это до вечера не потерпит?
...а там и Добби освободится...
Макгонагалл собралась было сказать, что, конечно, потерпит, но из-за двери раздался грохот, и авроры встрепенулись, выставив вперед волшебные палочки.
- Что это был за звук?
- Наверное, домовые эльфы что-то уронили, - пытаясь улыбнуться, сказал он.
Грохот раздался снова.
- Неловкие какие домовые эльфы, - нехорошо прищурился один из авроров. - Разрешите, мистер Блэк...
- Нет! - выражение потемневших глаз Сириуса не оставляло сомнений в его серьезности.
- Мистер Блэк, мы, конечно, все понимаем, но у нас приказ. Откройте дверь.
Сириус упрямо тряхнул седыми волосами.
- Профессор, - просяще произнесла Макгонагалл.
- Я клянусь, что никаких посторонних в моей комнате нет, - повторил Сириус, и словно в опровержение его слов за дверью снова раздалась возня.
- А это тогда что?
- Эльфы. Или не эльфы. Может, крыса или кот чей-то заскочил.
Ситуация становилась все более идиотской. Обе стороны собирались стоять до последнего.
- У нас приказ, - повторил аврор, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. Это было его первое серьезное задание, и он честно не знал, как вести себя в такой ситуации. Особенно если сопротивление силам правопорядка оказывал не кто-то, а сам Сириус Блэк. Один из сотрудников Гильдии.
- А вы передайте, что вам не дали его выполнить. Ведь разрешения на применение силы у вас нет, верно? - подсказал Блэк и куце усмехнулся..
Аврор замялся. Его спутники вопросительно переглядывались.
За дверью опять загрохотало - на этот раз гораздо сочней, словно кто-то опрокинул стол со всей поклажей. Сириус поморщился. Лица авроров вспыхнули решимостью, и профессор Макгонагалл поспешила вмешаться:
- Послушайте, Сириус, это же просто формальность, нам нужно убедиться, что никакой злоумышленник не выбрал вашу комнату в качестве своего укрытия. А у нас есть серьезные - серьезнейшие - подозрения, что в школе есть посторонний, и именно из-за него Гарри сейчас и находится в больнице... Ну же, Сириус, это ведь ради вашего же крестника...
Блэк замялся. Неуверенно посмотрел на Макгонагалл, потом на авроров, явно о чем-то напряженно размышляя.
Кадык дернулся вверх-вниз...
- Хорошо, - наконец сказал он. - Я открою дверь, только... уберите палочки. И ничему не удивляйтесь.
Макгонагалл захотелось прислониться к стене - кошачья интуиция подсказывала, что после этой фразы, сказанной вдобавок Сириусом Блэком, стоит подготовиться к худшему.
- Просто у меня там... У меня есть...
Он махнул палочкой, потом три раз провернул в замочной скважине нашедшийся, словно по волшебству, ключ, повернул дверную ручку и осторожно потянул дверь на себя. Раздалось негромкое похныкивание, Макгонагалл сделала глубокий вдох и закрыла глаза, а когда через мгновение открыла их, Блэк уже держал на руках карапуза месяцев шести, чертами лица неуловимо на него похожего. Малыш с недоверием изучал незнакомых людей круглыми голубыми глазищами. Придя к неутешительным выводам, он прижался к груди Блэка и уткнулся ему в плечо. Сириус погладил его по затылку, поросшему светлыми волосами, которые на концах свивались в забавные кудряшки, и директор Хогвартса утвердилась в мысли, что отдых срочно требуется не только профессору Снейпу, но и ей самой. А также заключила, что непростительно мало для директора знает о людях, которые работают под ее началом.
- Си... Сириус, кто это?.. - откашлявшись, спросила она.
- Это Джеймс, - баюкая ребенка у груди, смущенно сказал Блэк. - Да опустите вы палочки, это не тот, кого вы ищите! Это... это мой сын, Джеймс Блэк.
Профессор Макгонагалл взялась одной рукой за грудь, второй за голову.
На воды. В Баден-Баден.
- Вот что я вам скажу, профессор Блэк. Жду вас с объяснениями в моем кабинете после праздничного ужина. Сейчас я просто не в состоянии... - она потерла лоб и повернулась к аврорам, в безмолвном потрясении взирающим на эту сцену. - Идемте, господа, остались только директорский кабинет и моя комната...
...открывая дверь в которую, профессор Макгонагалл испытывала некоторый трепет. После дамского белья у Снейпа и грудного ребенка у Сириуса она бы совсем не удивилась, обнаружив под собственной кроватью годовую подписку на эротический журнал для ведьм "О-ох", а в кабинете - кожаное бикини и хлыст. Но нет - к ее огромному облегчению, ничего нового ни в спальне, ни в кабинете не наблюдалось, а все старое находилось на своих местах: мерцал в сумерках камин, дремала на шкафу Шляпа, покойные директора дремали на портретах, а в стеклянных дверцах книжных шкафов отражались рождественские огоньки.
Вот только настроение у действующего директора было совсем не праздничное. Покончив со всеми делами и оставшись, наконец, в одиночестве, она подошла к камину, взяла из банку щепотку порошка и кинула его в огонь, который сразу изменил цвет.
- Министерство Магии. Будьте добры, мистера Артура Уизли.
Камин долгое время пустовал, потом оттуда донеслись голоса, и, наконец, объятая языками пламени, появилась голова мистера Уизли. Взволнованная улыбка на его лице говорила лучше всяких слов. Профессор Макгонагалл с облегчением вздохнула.
- Оправдан, оправдан, не волнуйтесь Минерва. Адвокат превзошел самого себя. Заключение врачей было, в общем, тоже в нашу пользу, да и с ходатайством вы здорово придумали...
- Это профессор Снейп, - поправила его Макгонагалл и с легкой досадой подумала, что следовало бы насторожиться уже тогда, когда зельевар пришел к ней с этим предложением. Глядишь, обошлось бы без женских чулок.
- Правда, наложили штраф в пятьсот галлеонов, из которых половина должна быть выплачена пострадавшему в течение полугода...
- Ничего страшного, заплатим из фонда школы.
- Гарри рвется сделать это сам.
- Что за глупости!..
- Вот и я о том же... - Артур Уизли отвернулся куда-то в кабинет: - Гарри, Гарри, иди сюда!..
Он подвинулся и рядом с ним в камине возникло хмурое лицо Гарри.
- Гарри, - мягко сказала профессор Макгонагалл, - я очень рада, что все обошлось. Как ты себя чувствуешь?
- Спасибо, - без всякой радости в голосе ответил Гарри. - Все хорошо, профессор, просто устал...
- Устал? - она перевела встревоженный взгляд на мистера Уизли, и тот шевельнул бровями, давая понять, что в курсе дела. - Ну, надеюсь, во время каникул ты отдохнешь. Поторопись в школу - вечером будет пир и представление - твои однокурсники готовят что-то невероятное, - она постаралась как можно приветливей улыбнуться, но Гарри смотрел в сторону.
Все тем же бесцветным голосом он сказал:
- Спасибо, профессор, - и исчез из зоны видимости.
Мистер Уизли торопливо попрощался, пожелав школе веселого Рождества, и вернулся к своему письменному столу, за которым, забросив ногу на ногу, по-хозяйски устроился Блэк. Свет свечей, горевших в кабинете, струился на улицу через наледь на стекле, освещая медленно опускавшиеся снежинки легким оранжевым светом и наполняя сочным янтарем пузатые рюмки. Одна из них стояла перед Сириусом, и, судя по цвету, прозрачности и маслянистым пузырикам, отрывающимся от поверхности и с негромким "плоп" лопающимся в воздухе, это был не сок. Очередной пузырик поднялся особенно высоко, Сириус ткнул в него пальцем и сразу же схватился за глаз, в который угодили брызги.
- Ну, ты меня удивил, нечего сказать, - вполголоса, чтобы не услышал Гарри, вернувшийся в высокое кресло рядом с книжной полкой, продолжил прерванный профессором Макгонагалл разговор мистер Уизли. - И ведь молчал!.. - он приглашающе указал на рюмки.
Блэк одним духом выплеснул в себя жидкость, выдохнул маленькое облачко пламени и потянулся за яблоком. Яблоко оказалось кислым, и он скривился.
- А что я должен был сказать, интересно знать?..
- Э-э... Надеюсь, ты правильно поймешь мое любопытство, но кто... - осторожно начал мистер Уизли, но Сириус остановил его взмахом руки - к ним подходил Гарри.
- Возвращаемся, Сириус?
- Да-да, пора, - тот поднялся, и все втроем они спустились к одному из больших каминов в вестибюле Министерства. Пока Гарри ждал в очереди - служащие и посетители спешили по домам, к праздничным столам, - Блэк и мистер Уизли отошли в сторону. - Что за чертовщина...
- Не бойся, мы с Молли присмотрим за ним на каникулах. А вы уж разберитесь, что случилось в школе.
- Да, кстати, а расследование кто курирует?
- Хьюго Линдлей.
- Да ну?! Фокстерьер Хью?
- Собственной персоной. Так что не волнуйся - он пока преступника не поймает, не успокоится.
- Да, я уже оценил, - мрачно фыркнул Блэк, поднимаясь. - Устроил обыск... Точно в притоне каком, его ребята все перевернули.
- Издержки, - развел руками мистер Уизли. - Ну, ступайте, ступайте, а то на поезд опоздаете. Гарри, счастливого тебе Рождества и до завтра! Молли сказала, что приготовила твое самое любимое!
- Спасибо. До завтра. С Рождеством, - Гарри нырнул в камин.
- Привет Джеймсу, - подмигнул мистер Уизли. - Молли сказать можно?
- Говори, чего уж теперь-то.
- Думаю, она даже успеет связать ему рождественский свитер.
Сириус улыбнулся и шагнул в пламя, а мистер Уизли покачал головой и с тяжелым сердцем вернулся к себе, чтобы опечатать кабинет на Рождество. Его не оставляло ощущение, будто он обвел вокруг пальца лучшего друга, хотя, собственно, никакого обмана не было - просто он не сказал всей правды. Ничего не поделаешь: абсолютная секретность была единственным залогом того, что расследование увенчается успехом.
Абсолютная секретность.
Даже в отношении друзей.

***

Пациент смотрел телевизор в гостиной. Именно "смотрел", потому что накануне звук пропал окончательно, и все что осталось - подергивающаяся из-за помех картинка. В конце концов санитар Уилл Шеридан не выдержал, однако после его возни с антенной пропало и изображение, остались только потрескивание и скрежет.
Сумасшедшие обиженно заухали. Пациент, помявшись, застенчиво тронул мистера Шеридана за рукав:
- Извините, а можно мне?
Тот подвинулся. Пациент переложил подаренную сестрой указку, с которой не расставался, из правой руки в левую и осторожно, следя за экраном, начал покачивать усики антенны вперед-назад. Его пальцы, длинные, чуткие, напоминали при этом пальцы музыканта.
- ..настоящая революция! Теперь ваши волосы станут еще... - ясноглазая красотка продемонстрировала роскошную шевелюру, и изображение снова исчезло.
Пациент неуверенно прикоснулся к своему гладкому черепу и с удвоенным старанием задергал антенну - он обязательно должен был узнать про это волшебное средство!.. Рябь то рассеивалась, то снова появлялась - потеряв надежду, пациенты клиники вернулись к рождественской елке, подвешенной к потолку вверх ногами. У телевизора остались только те, кто не мог двигаться без посторонней помощи. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, пациент рискнул попробовать то, что и собирался с самого начала. Он вернул указку в правую руку и помахал ею перед экраном.
- Починись...
В ту же секунду зазвенели рождественские колокольчики и замигал огоньками красный грузовик, с борта которого подмигнул сумасшедшему дому и его обитателям Санта Клаус.
- Праздник к нам приходит! Праздник к нам приходит!
Мистер Серлифт оглянулся, восторженно захлопал в ладоши и подбежал к пациенту, чтобы пожать ему руку - тот едва успел убрать в карман больничной пижамы чудо-указку.
Чудо...
Волшебную?.. Волшебную палочку?
Да, пожалуй, это название подходит ей лучше всего.
К разочарованию пациента, рассказ про средство для волос уже закончился. Потеряв интерес к происходящему на экране, он сел на стул у окна. На улице было темно, и там, если верить судорожной дрожи кустов, дул ветер, вызывая в душе странное томление и жажду странствий.
- Мистер Мерилин!.. - из дверей призывно улыбался доктор Рольф. - Нам пора.
Сердце пациента сжалось. Визит доктора Рольфа значит только одно: живой мрак и боль, а потом - благословенное избавление от нее, и он не мог сказать наверняка, чего он ждал больше.
- Опять?.. - дрожащим шепотом выдохнул он.
- Опять, опять, - доктор Рольф похлопал его по спине и нетерпеливо взглянул на часы. Ему хотелось уложиться с экспериментом до девяти. - Это последний раз в этом году, дружок. Честное слово.
Пациент послушно проследовал за своим истязателем, нервно прижимая к груди волшебную палочку-выручалочку. Возможно, ему это просто показалось, но она была теплой, и это тепло шептало, что все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Рано или поздно.
В больничном блоке царила пустота и темнота, трусливо юркнувшая под шкаф, стоило доктору Рольфу повернуть рубильник. Но пациент знал - она не ушла, она только спряталась, и совсем скоро вернется...
- Ложитесь поудобней, - с фальшивой дружелюбностью сказал доктор Рольф.
Пациент лег на прохладный дерматин, спрятав палочку себе под спину. Чуть слышно хрустнула ампула. Из шприца в воздух брызнула радостная струйка.
Было зябко и страшно. Хотелось встать и... убежать. Но прежде - бесшумно подойти к доктору Рольфу, взять его за шею и ме-е-едленно сдавить, чтобы ему тоже было больно. Чтобы он тоже бессильно бился в конвульсиях и пускал пузыри, чтобы он...
Игла больно воткнулась в руку, и пациент открыл глаза, заглянув доктору Рольфу в ноздри. Там было темно.
Вот куда она еще спряталась, - понял он.
Потом темнота зашевелилась, волоски начали удлиняться, покачиваясь из стороны в сторону, как телевизионная антенна; дотянулись до лица пациента и начали оплетать его, проникая в глаза, нос и уши, набиваясь в рот - не давая вздохнуть, не давая закричать... Пациент хотел поднять руку, чтобы достать палочку, но не смог - кожаные ремни держали крепко, как он ни рвался. Он дернулся в последний раз и обмяк.
Доктор Рольф сверился с часами и сделал пометочку в тетради.
...Сегодня что-то дольше, чем позавчера. А позавчера - дольше, чем в предыдущий заход. Лекарство перестает действовать? Любопытно. Очень любопытно. Хорошо бы в конце непосредственно с мозгом поработать - нарезать препаратов...
При этой мысли правая рука доктора Рольфа стиснула шариковую ручку на манер кинжала и занесла ее над левой рукой. Чтобы не дать ей пригвоздить себя к столу, доктору Рольфу потребовались все силы.
- Нет-нет... ничего подобного!.. - бормотал он, с ужасом глядя на взбунтовавшуюся руку, на которой буграми вздулись вены. - Не буду... Господом богом нашим клянусь - не буду!..
С не меньшим трепетом взирал сейчас на свою длань и Люциус Малфой. В отличие от руки доктора Рольфа, рука это была левая, и на безымянном ее пальце мерцало обручальное кольцо. Мистер Малфой обладал некоторыми познаниями в ювелирных изделиях, чтобы впечатлиться глубиной страсти, питаемой к нему почтенным библиотекарем.
На свадебной церемонии по понятным причинам не присутствовали гости ни со стороны жениха, ни со стороны невесты, к ее легкому сожалению, так что свадебное платье оценил только священник, благодаря которому следом за Люциусом Малфоем перестала существовать и Нарцисса Малфой. Отныне она носила имя Нарциссы Эндрюс. Так и не скрепив союз поцелуем, новобрачные отправились в апартаменты (Люциус мысленно фыркнул) супруга. Здраво рассудив, что если какие-либо срочные новости и появятся, они прибудут именно в эту собачью конуру (такое определение, по его мнению, подходило холостяцкой квартирке библиотекаря гораздо больше), Люциус безо всякого страха и смущения переступил ее порог. Да и чего ему было бояться - ему, Пожирателю Смерти, наследнику самого Слизерина, магу, с которым немногие могли сравниться по силе и никто - по изворотливости?
Первой брачной ночи?
Тем не менее, едва вспыхнули свечи в форме слившихся сердец, он споткнулся на ровном месте и закашлялся. Вместо вытертых половичков от самого порога через гостиную вела дорожка из лепестков роз, недвусмысленно упираясь в приоткрытую дверь спальни, за которой его взгляд ждал финальный аккорд романтического библиотекаря: застеленное черным шелком супружеское ложе с сердцем из лепестков алых роз посредине. Над всем этим великолепием парили ангелочки, осыпая молодых золотистыми искрами, и Малфой некстати подумал, что если стрела в сердце вызывает пылкую страсть, то, видимо, мистеру Эндрюсу достался кривой от рождения Купидон, который угодил ему в голову, раз и навсегда выбив оттуда все мозги.
Трепет глубокого отвращения был неверно интерпретирован мистером Эндрюсом и приписан глубокому восторгу обожаемой жены. Он опустил ладони на ее плечи и мягко подтолкнул ее вперед.
- Я знал, что тебе понравится, дорогая... - выдохнул сент-эндрюсский библиотекарь и на вампирский манер припал губами к нежной шее Нарциссы. - Ради тебя я пойду на край света.
- Да, но останешься ли ты там? - и Люциус Малфой, эффектно приподняв платье, вытащил из-под подвязки волшебную палочку.

***

- Нет, пускай идет. А завтра - в церковь! - суровым голосом, которого от него никто не ожидал, рявкнул Колин Криви, и рыдающая Дженнифер Грин в сопровождении Станы Братковой покинули сцену.
- Полночь на дворе. Успеем ли к утру? - встревоженно спросила Гермиона.
- Я постараюсь, чтоб было все, как надо. Ты ступай и помоги Джульетте разобраться с нарядом... Я сегодня спать не лягу. Оставь меня - я буду за хозяйку на этот раз... - Колин раздраженно прошелся по сцене взад-вперед, всматриваясь за кулисы. - Куда все подевались? Ну что ж, придется, видно, самому идти к Парису и договориться на завтра. Сердце заново забилось - она так сильно сразу изменилась.
Родители Джульетты покинули сцену, однако лицо леди Капулетти не утратило встревоженного выражения. Напротив, оно только усугубилось, когда, попрощавшись с дочерью и пожелав ей доброго сна в следующей сцене, она, метя длинным платьем пол, начала красться вдоль стены к выходу. У Гермионы имелась от силы пара минут, чтобы проверить, не вернулся ли Сириус. Внезапно платье за что-то зацепилось. Она нетерпеливо дернулась - безуспешно. Обернувшись, Гермиона увидела наступившую ей на шлейф ногу. Чтобы понять, кому эта нога принадлежит, смотреть вверх было излишне.
- Малфой!.. - прошипела она и попыталась выдернуть подол из-под ботинка.
Бесполезно. Его явно развлекали как ее отчаянные попытки, так и то, что Гермиона изо всех сил старалась не привлекать к себе внимания. Впрочем, за последнее можно было не бояться: на сцене в этот самый момент Джульетта пила яд, а значит... значит, ей нужно было возвращаться обратно - скоро ее выход!
- Пусти! Мне надо на сцену!
Как бы не так.
Вот уже и Стана-няня произнесла свою реплику, и заговорил Колин, после чего была ее очередь:
- Было время, я мог не спать ночами...
- Пусти!..
- ...не имея такой святой причины, как сегодня...
Малфой еще немного помедлил, явно наслаждаясь своим превосходством, но потом все-таки освободил ее, и когда Гермиона уже сделала шаг обратно, уронил, словно невзначай:
- Его оправдали.
- ...а утром - как огурчик... - растерянно закончил Колин, ища глазами "жену".
- Что?! - забыв понизить голос, вскрикнула Гермиона и, скрежеща зубами, пошла к сцене. - Помню, ты когда-то был ужасный волокита. Теперь я позабочусь, чтоб тебя избавить от забот.
Малфой развеселился. Пенси Паркинсон, сидящая ошуюю от него, собралась было занервничать, как и всегда, когда эта лохматая грязнокровка (которая сегодня была вовсе даже не лохматой и, как назло, в платье, в котором выглядела так, что Пенси захотелось воспользоваться Раздувающим Заклятьем) оказывалась поблизости от ее Дракончика. Но оценив идиотизм ситуации, с которой оказалась ненавистная соперница, она присоединилась к веселью и даже потянулась к волшебной палочке, чтобы запустить той в спину каким-нибудь заклятьицем повеселей. И тут же получила по рукам.
Гермиона, бросая на Малфоя взгляды, полные отчаяния, ненависти и затеплившейся надежды, кинулась оплакивать погибшую дочь. Аккурат тогда, когда она пала на грудь Джульетты, и не ожидавшая этого Дженнифер едва слышно ойкнула, за кулисами возник Рон. Он делал странные телодвижения - то ли плясал, то ли бился в конвульсиях - и строил гримасы, а в руках держал... Гермиона прищурилась - за кулисами было темно и плохо видно - газету.
- Гарри... - прочитала она по губам, и взгляд сам собой метнулся в зрительный зал: Малфой сказал: "его оправдали"... Гарри оправдали?
Она снова посмотрела на Рона - тот махал рукой, указывая на дверь, и, повернувшись, она увидела его - в дверях Большого Зала, неловко, как в самый первый день в школе, мялся Гарри.
Окончания спектакля Гермиона не помнила, помнила только странные взгляды, которые бросали на нее другие актеры. Она точно знала, что ни единого слова не перепутала, но вот с дурацкой улыбкой во весь рот и с ликующими интонациями поделать ничего не могла. Зрители отнеслись к этому с пониманием - видимо, решили, что после смерти дочери леди Капулетти повредилась умом. Стоило прозвучать финальной реплике, Гермиона, не дожидаясь поклонов, убежала за кулисы, а оттуда - в восторженно хлынувший к сцене зал, чтобы поскорей увидеть его...
Гарри, Гарри!..
- Радуешься, что он вернулся? Скажи, что бы тебе понравилось больше - носить ему передачку в тюрьму или психушку?
Она пропихивалась мимо, и тогда он схватил ее за рукав и забормотал, зло и быстро:
- Это только начало, вот увидишь. Он разрушает себя. И тебя он тоже разрушит - он все вокруг разрушит, как тогда. Помнишь? - Гермиона вырвалась и убежала. - А я вот помню... - ни к кому уже не обращаясь, закончил Малфой. - Спасибо Поттеру, я все вспомнил...
Аплодисментов ни Гарри, ни Гермиона уже не слышали - мир онемел, когда они замерли, обнявшись, за дверями Большого зала. Потом она подняла голову и поцеловала его - так сильно, как только могла, надеясь, что он все почувствует, все поймет.
Гарри глубоко вздохнул, его напряженные плечи обмякли. Одной рукой продолжая обнимать Гермиону, он второй скомкал тот самый злосчастный выпуск "Ежедневного Пророка" и отправил его в очень кстати оказавшуюся поблизости урну.
Слава богу...
- Идем ко мне, - прошептала она, и он кивнул. Взявшись за руки, как дети, они поднялись, перепрыгивая через ступени, по лестнице и побежали в сторону Гриффиндорской башни. Коридоры-портреты-свечи-венки-поющие доспехи-Полная Леди - все промелькнуло одним духом. Дверь в комнату Гермионы захлопнулась. Она замерла, привалившись к ней спиной, и подняла взгляд на Гарри. Как и в прошлый раз - в библиотеке - он стоял, испытующе глядя ей в глаза.
На этот раз там не было ни вызова, ни упрека.
На этот раз Гермиона не сомневалась в правоте того, что делает.
- Я люблю тебя Гарри, - сказала она.
- Даже после всего того, что я натворил? - тихо спросил он.
Она кивнула.
- Я боялся, что ты меня возненавидишь.
- Никогда. Я верю в тебя. Верю тебе. Я люблю тебя.
Он сделал шаг вперед.
- Тогда люби меня.

***
Использован текст трагедии Шекспира "Ромео и Джульетта" в переводе Екатерины Савич.


"STASY.NET и все, все, все!"
e-mail: info@stasy.net