Оранжевое небоDark corner
 •
 •
Глава семнадцатая. В которой мы вместе с героями проживаем фантасмагорическую ночь перед Рождеством и которая снова начинается сценой, не рекомендованной к прочтению несовершеннолетним.  ... 

Рыжий Бесстыжий Романтический Автор

Да, это - Я!


Забор :)


Глава семнадцатая. В которой мы вместе с героями проживаем фантасмагорическую ночь перед Рождеством и которая снова начинается сценой, не рекомендованной к прочтению несовершеннолетним.
- Люби меня.
Застенчивая улыбка коснулась ее губ, а потом Гарри закрыл глаза, и все, что осталось - легкие прикосновения, когда Гермиона расстегнула одну за другой застежки на его мантии. Сразу же забытая, та чернильной лужей стекла под ноги. Теплые ладони нырнули под рубашку, и Гермиона прижалась щекой к его груди. Знакомый свитер - один из многочисленных подарков миссис Уизли на Рождество - еще хранил обжигающее дыхание мороза.
И берег тепло его тела.
- Замерз?..
Гарри услышал не сразу, а когда наконец услышал, то не ответил, а изо всех сил обнял ее и, засунув голову между шеей и волосами, стоял, не шевелясь, - такой счастливый, что вся боль от ожидания, все страдания и муки показались ерундой.
Замерз ли он?..
Замерз – прошедшее время. Сейчас – настоящее. Сейчас ему было жарко.
Жарко-жарко-жарко, - торопилось сердце.
Так жарко, что хотелось этим жаром поделиться, и, наклонившись, Гарри поцеловал ее - сначала в лоб, потом в губы, потом, перехватив руку, в ладонь. Мягкую, чуть влажную от волнения. Пахнущую чернилами.
Как всегда.
- Я хочу тебя. А ты?.. Хочешь?..
Он заглянул ей в глаза; робко, счастливо - и так знакомо - улыбнулся, и трещинка на его нижней губе дрогнула и разошлась. На ее памяти, впервые за эту зиму, и Гермиона подумала, что, наверное, в последнее время у него было куда меньше поводов улыбаться... Она поцеловала его в эту самую трещинку и сначала неловко, потом все уверенней потянула свитер вверх, смешно взъерошив его волосы; негнущимися от волнения пальцами расстегнула рубашку. Гарри, опустив руки, стоял и просто смотрел на нее, отдав себя в ее власть целиком и полностью. На его щеках все ярче проступали красные пятна. Потупившись, Гермиона справилась с металлически лязгнувшей пряжкой, повоевала с пуговицами, не желающими проталкиваться в тугие петли...
Его живот оказался таким горячим - просто раскаленным, даже странно, что ее ладонь не зашипела. Слушая, как Гарри тяжело дышит в напряженном ожидании, она приподнялась на носочки и снова поцеловала его - сначала в висок, потом в подставленные губы, чувствуя, как вены капля за каплей наполняются не кровью – нет, раскаленным металлом.
- А-ах...
Он застонал и покачнулся на подогнувшихся ногах, потянул ее за волосы. Получив от этого удовольствие, упрямо потянул еще сильнее, и, заставив ее делать то, что сочеталось с картинками в его голове, с какой-то внутренней музыкой, стал действовать жестко. Почувствовав, что ей это нравится, он обнял ее изо всех сил, будто хотел защитить от всего на свете и ее, и себя.
- Гарри...
Ее театральный костюм никак не хотел сдаваться, и, кажется, они даже что-то разорвали. Гермиона вышагнула из него, а Гарри, не заметив, споткнулся и, в вязком мареве охватившего его желания даже не вспомнив о кровати, повалил ее на пол прямо у двери.
В первый раз они добрались до кровати только под самый конец, когда он дотолкал ее туда, стирая колени. Во второй раз – уже на постели, перебравшись куда они наконец-то без вандализма разделись, - он так не спешил. К удивлению Гермионы, перешедшему в смятение, вместо того чтобы забраться под одеяло, Гарри сел у нее между коленей и окинул ее таким взглядом, что она покраснела до самого живота.
- Гарри?.. - робко спросила она, испытывая неудержимое желание прикрыться.
Он странно - сонно - улыбнулся, положил руки ей на колени, наклонился и...
- Гарри, ты что?.. Ой! Гарри!.. Ой!
Она дернулась, пытаясь высвободиться, но он крепко держал ее за щиколотки, разводя ноги в разные стороны, и чем больше она сопротивлялась, чем ярче краснела, тем больше это распаляло его, создавая иллюзию, будто...
...он спорит с кем-то... что-то доказывает... борется... И лишь благодаря этому жив.
А значит...
Рывок в стороны - Гарри снова опустил голову, и она ахнула, закрыв ладонями побуревшее от стыда лицо.
- Не... АХ!.. ...надо!..
К ее великому облегчению он все-таки услышал и медленно поднял голову. Облизнул - господигосподи... - губы. Гермиона покраснела еще сильней. До самых коленок, уже лежащих у него на плечах.
- Не надо... - умоляюще прошептала она.
Он медленно помотал головой и близоруко прищурился, желая не упустить ни единой ее полуэмоции, ни полужеста, ни полувзгляда из-под полуопущенных век - ничего.
- Я хочу. Всю тебя. Хочу всю тебя.
Не отводя от нее взгляда, он снова медленно наклонился, и она усилием воли заставила себя не двигаться. Стоило ему коснуться ее тела, оно само выгнулось, и Гермиона поняла, что это выше ее сил. Возможно, это кому-то и приятно, но... ааах... так неправильно... странно... стыдно...
- Не на... Ааа!.. - приятно, неправильно, странно и стыдно до такой степени, что на глазах выступали слезы. - Гарри... - затрепыхалась она и, когда он не остановился, повторила, не осознавая, что говорит все громче и громче, срываясь на истерические нотки: - Гарри!.. Гарри! Гарри!!! А-ах! Неееет!
Он откинулся на спину и потянул ее на себя. Шершавые от метлы ладони легли ей на бедра, на пробу качнули вперед-назад, и Гермиона послушно подхватила ритм, резко вдыхая и выдыхая при каждом толчке.
Она смотрела на него, он - напряженно, ищуще - на нее, его пальцы сжимались и разжимались, будто он дирижировал ею. Или же она - им, и Гермиона вдруг испугалась, что потеряет ритм, который с таким трудом только что обрела, только что почувствовала. И, разумеется, стоило об этом подумать, как она сразу сбилась и заторопилась, пытаясь поймать ускользнувшую гармонию... Гарри приподнялся, положил руку ей на плечо, останавливая, притянул к себе, мокро поцеловав в губы, и начал двигаться сам. Теперь она больше всего на свете боялась сбиться, сосредоточившись только на движении: вверх, вниз, вверх, вниз... - посмотреть на Гарри: Ему хорошо? Кажется, хорошо... - и опять вверх и вниз...
Она скакала на нем, чувствуя, что он становится в ней все тяжелей и тяжелей. Он содрогнулся, и вся его тяжесть перешла в нее. Из него потекло что-то теплое, сладкое, изнуряющее, как кровотечение...
Слава богу...
Потом они долго лежали молча, пока не замерзли. Гермиона нашарила упавшее на пол одеяло и хотела укрыть их обоих, но Гарри приподнялся и сел.
- Что?.. - растерянно спросила она.
- Тебе было хорошо?
Ответ прозвучал на его вкус слишком быстро:
- Конечно! Конечно, Гарри, мне было хорошо! Честное слово! Очень хорошо! Просто... неожиданно. Ты никогда не был таким... - она смущенно улыбнулась и зачем-то принялась разглаживать ладонью одеяло, - таким... м-м... темпераментным.
Чужое слово, самое место которому было в лексиконе разве что Лавендер или, скажем, Пенси Паркинсон (хотя она-то тут причем?) прозвучало тревожным колокольчиком. Она и сама это почувствовала и занялась одеялом с удвоенным старанием. Гарри остановил ее, нежно, но твердо подхватив под подбородок, и развернул к себе.
- Не был? А каким я был?
- Прекрати, Гарри, мне неловко! - Гермиона попыталась улыбнуться.
- Скажи, мне нужно знать.
Она высвободилась, нажала ему на плечо, укладывая на постель, и легла сама, положив голову ему на грудь. Он ждал. Она вздохнула. Он ждал.
- Ну, раз так...
Гермиона неуверенно покосилась на него, немного подумала и, рассеянно прислушиваясь к размеренному стуку его сердца под щекой, начала обстоятельный, как и всегда, ответ. От ее обычных ответов он отличался разве что нетипичным количеством нечленораздельных вздохов, мычания и смущенного хихиканья, которое сделало бы честь заправской школьной кокетке.
- Ну-у... Честное слово, поверить не могу, что это говорю... Во-первых, ты обычно... Обычно, - повторила она слегка озадаченно и пояснила: - На самом деле, у нас с тобой было не так уж и много, но обычно ты... ну, понимаешь... кхм... ну... - в этом месте раздалось уязвившее Гарри смущенное хихиканье, - делал это один раз. Во-вторых, - она сделала глубокий вздох и еще раз мысленно повторила, что не может, честное слово, просто не может поверить, что действительно говорит такие вещи, - ты обычно делал это сверху - не как сейчас. И вот это... кхм... р...ртом... - ее голос упал до шепота, уши опять заалели, и дурацкое и неуместное хихиканье снова вырвалось на волю, - никогда... Раньше ты просто целовал меня... долго, и иногда я даже... М-м-м... Ну... В общем, мне было очень хорошо даже от этого. И руками... немного. В-третьих, ты был... быстрее, не так, как сейчас... Быстрее... ну, ты понимаешь... - ее снова пробил пот, словно от физической работы. - И... - взгляд упал на его ноги, торчащие из-под одеяла, и Гермиона фыркнула, - носки ты всегда снимал. Честное слово.
Она надеялась, что последняя фраза разрядит атмосферу, но когда перевела на Гарри смеющийся и смущенный взгляд, он мрачно смотрел в потолок.
- То есть, во-первых, во-вторых и в-третьих, похвастаться мне было нечем?
- Зачем ты так! - вспыхнула Гермиона и села. Эта подчеркнутая небрежность, с которой он о себе отозвался, ей совсем не понравилась. - Мне раньше всегда было с тобой хорошо, и я...
- А сейчас - плохо?
Разговор неуклонно скатывался в бредовое русло.
- Нет, сейчас тоже хорошо, просто...
- ...просто? - Гарри тоже приподнялся.
Нагие, с еще оббисеренными потом телами и лицами, еще касаясь друг друга, они сидели на кровати, разделенные считанными дюймами - дюймами, которые на глазах превращались в пропасть.
- Просто... - смешалась Гермиона, - просто по-другому. Не лучше, не хуже - по-другому. Мы стали другими. Ты стал другим. Мы ведь раньше никогда об этом не гово...
Гарри хмыкнул.
- Да! Ты стал другим! - упрямо повторила Гермиона, сама себя перебив, и тряхнула головой. Когда она снова заговорила, голос звучал почти умоляюще: - Гарри, я правда не знаю, что ты хочешь услышать, но... - она осеклась при виде его глаз. - Прости меня.
- За что ты извиняешься? - уточнил он.
- Не знаю. Просто чувствую себя виноватой.
- Из-за меня?
Это все больше и больше напоминало допрос, и против собственной воли, против всех собственных убеждений Гермиона начала сердиться:
- Нет. Да. Нет. Не знаю. Честное слово, да пойми же, Гарри! Я хочу помочь тебе - и не могу. Я хочу тебя успокоить, но ты только огрызаешься! Я хочу, чтобы ты мне доверял, но ты закрываешься все сильней!.. Я хочу все объяснить, но постоянно говорю что-то не то. Я боюсь тебя обидеть и постоянно обижаю. Честное слово, ты даже не представляешь, как мне тяжело, как я устала от этого!.. Я так хочу, чтобы между нами не было тайн, но ты...
- Ты действительно этого хочешь, Гермиона? - перебил он и добавил странным, вкрадчивым тоном: - Если б ты узнала, о чем я думаю, ты бы меня возненавидела.
- Я бы никогда тебя не возненавидела. Я тебя люблю. Я же тебе уже говорила!.. Господи, я не понимаю, что происходит!.. Не понимаю, как мы с тобой могли... почему у нас вдруг... - она всхлипнула и торопливо зажала себе ладонью рот.
Глаза Гарри потемнели - она уже не могла утверждать наверняка, что послужило тому причиной: обида? Гнев? Раздражение?
- Ты сама сказала, что я изменился, и раньше у нас с тобой... у вас, - беспощадно поправился он, и Гермиону снова пробил пот - на этот раз холодный, - у вас с ним все было иначе. Все просто, Гермиона. На самом деле, все просто: ты действительно устала. И любишь ты не меня - его. Да и любишь ли?..
Теперь она плакала, уже не скрываясь.
- Гарри, за что?.. Почему ты так жесток, Гарри?.. Ведь я же... - Гермиона кулаками вытерла лицо и снова попыталась предотвратить неизбежное. - Честное слово, Гарри, что за глупость! Сколько тебе лет - двенадцать?! С кем ты соревнуешься? С собой?!
Он втянул носом воздух, потом криво улыбнулся:
- Ты не поверишь, насколько близка к истине.
- Господи, но это же смешно, честное слово!
- Смешно, Гермиона? Тебе действительно смешно? Что ж, можешь посмеяться.
- Прости, я не это хотела сказать...
- Ты стала часто извиняться, Гермиона... - заметил он.
- Да?.. Изви... Честное слово, ну, хватит, Гарри. Ведь не можешь же ты и вправду... - он дернулся, стиснул зубы. - О нет... Ты и вправду?.. Ох, Гарри...
Гермиона протянула руки, чтобы по-матерински прижать его голову к груди, но он оттолкнул ее от себя и ощетинился:
- Не надо. Не надо мне твоей жалости. Мне не нужна нянька. И чувство вины тоже, пожалуйста, держи при себе. Я от этого устал. Я тоже устал, Гермиона.
Она где-то уже слышала эти слова.
Но она не хотела, НЕ ХОТЕЛА вспоминать, когда и от кого.
Гарри поднялся, и она потянулась к нему:
- Ты что!.. Я вовсе не...
Он стоял на полу и вместе с холодом, поднимающим дыбом все до единого волоски на теле, по его ногам снизу вверх поползли странная усталость и пустота, апатия и безразличие ко всему и вся, с которым он думал справиться с ее помощью, но увы...
- Пойми, Гарри...
- Прикройся, Гермиона, - оборвал он, и от этих слов, от этого взгляда ей снова стало стыдно, но по-другому, не так, как тогда, когда он смотрел на нее - нагую. Словно сейчас ее разглядывал посторонний.
Не Гарри.
Гермиона обеими руками прижала одеяло к груди. И торопливо отвернулась, когда он начал собирать с пола свои вещи. Как будто за несколько фраз они стали чужими людьми.
- Куда ты?.. - пискнула она, услышав, что он надевает ботинки.
- Куда-нибудь. Главное - подальше отсюда. Подальше от вашего сочувствия, от вашей жалости, от вашей... любви, - он почти выплюнул это слово, - подальше от вашего вранья!..
- Но Гарри... я никогда тебя не обманывала!.. - вскрикнула она, не находя в себе сил подняться и кинуться за ним - тело охватило странное оцепенение, и она бы, наверное, упала, если бы попробовала встать. Она вообще сомневалась, что теперь когда-либо встанет с этой проклятой кровати.
Гарри обернулся в дверях, и Гермионе стало совсем плохо: точно таким же взглядом он смотрел под куполом на Малфоя.
Господи... Нет, только не это... Только не это!
- Вы все врете.
Ее пальцы разжались, одеяло выскользнуло из рук и упало на колени. При виде ее наготы он не отвернулся и, не меняя тона, все так же тихо, продолжил:
- Постоянно врете. Не только мне, нет - и себе тоже. Знаешь, иногда мне кажется, что в этом замке есть только один человек, который говорит правду. Какой бы паршивой она ни была. Догадываешься, как его зовут?..
Гарри немного помедлил - скорее, принимая какое-то решение, чем ожидая ответа. Потом взглянул на нее в последний раз, вышел и закрыл за собой дверь. Гермиона сидела, бессмысленно таращась на защелку в виде - она только сейчас это заметила - оскаленной львиной морды. Вопрос, заданный Гарри, крутился в голове снова и снова. Самое ужасное, что она знала ответ. И ответ этот был...
- ...Драко Малфой.
Почему-то этот факт ранил ее ничуть не меньше, чем то, что с они с Гарри поссорились. И впервые на ее памяти - настолько серьезно.

***

Одной рукой застегивая на ходу мантию, а второй нашаривая в кармане перчатки, словно те могли придать здравый смысл совершаемому им безумию... или превратить акт эгоизма во что-то более достойное, Гарри выскочил из гостиной и побежал в сторону главного входа. Который интересовал его сейчас исключительно в качестве ведущего наружу выхода. Он пока не знал, как выберется из Хогвартса, но оставаться тут больше не мог - его душило одно только осознание, что в этом насквозь пропитанном ложью и обманутыми надеждами замке находятся люди, которым он когда-то верил, которых любил... и продолжал любить. Наверное, поэтому он и уходил - чтобы не дать им шанса оскверниться еще больше, солгав ему снова.
А может, и нет. А может, он уходил из чисто эгоистических побуждений - просто потому, что устал бороться и хотел уйти...
...совсем.
Отовсюду.
Навсегда.
Я устал, я так устал...

На первом этаже начали попадаться студенты и привидения, которые возвращались с Рождественского пира, обмениваясь впечатлениями по поводу хлеба и зрелищ. При виде Гарри они боязливо, уважительно, равнодушно (нужное подчеркнуть) расступались. Задавать вопросы никто не решался. Загораживать дорогу - тоже. И единственный человек, который рискнул это сделать...
- О, гляди-ка, какие люди! - Рон хлопнул его по одному плечу, потом по другому. - Я знал, я знал, что все хорошо закончится!.. Колись, куда это вы с Гермионой после спектакля пропали? - Гарри попробовал пройти, но Рон недаром был вратарем - проскочить мимо оказалось не так-то просто. - Куда это ты так торопишься? Дай угадаю... - Рон с хитрой улыбкой полез в карман. Когда он протянул Гарри руку, на конспиративно полуприкрытой ладони лежал знакомый всем представителям мужского пола обоих миров - и маггловского, и магического - квадратик. Впрочем, и женского пола тоже. - За этим, точно?
Вместо ответа Гарри, так и не сказав ни слова, отпихнул Рона в сторону и пошел дальше.
- Эй! - Рон с недоумением посмотрел ему вслед. - А толкаться-то зачем?.. Куда бежит, чего бежит, только вернулся и уже снова убегает... - бурчал он себе под нос, возвращаясь в гостиную. - Если ему надо это, - он подбросил квадратик на ладони, - так я бы поделился... Мужской этикет - это мы понимаем... - презерватив замерцал, и Рон замер, с неподдельным интересом разглядывая его и испытывая неудержимое желание попробовать на зуб. - А ну-ка... Мужской этикет, - повторил он прямо над ладонью, и квадратик снова начал переливаться всеми цветами радуги. - Так-так... Кажется, я понял, как работает эта штука...
- Которая? - с любопытством заглянул ему через плечо Симус Финниган и, увидев, что Рон держит в ладони, неэлегантно загыгыкал. - Только не говори, что собирался налить в него воду и кинуть в Филча с Астрономической Башни. Я был о тебе лучшего мнения.
- Да что ты понимаешь, - с театральным вздохом подхватил Дин Томас, еще не утративший великосветские манеры и пафоса веронского герцога. - Наш друг и, не побоюсь этого слова, брат Уизли просто решил окончательно и бесповоротно избавиться от иллюзий по поводу своего ближайшего будущего и принять постриг. Так что кинуть это с Астрономической Башни - не самый худший вариант. Ибо очутиться в другом месте ему все равно не светит. Аминь. Я все правильно сказал, Невилл?
- Да ну вас нафиг, - беззлобно усмехнулся Рон, сунул презерватив в карман и следом за однокурсниками вошел в гостиную.
Постепенно туда подтянулся народ с Рождественского пира, и праздник обрел второе дыхание. Новоявленные звезды сцены купались в лучах славы - кое-кто (не будем показывать пальцем, хотя это был Деннис Криви, который, увидев искорку уважения в обманчиво наивных глазах одной строптивой особы, решил не смывать грим до завтрашнего утра) принимал их с самособойским выражением лица, кое-кто (вроде Невилла) почти удивленно благодарил, а главные виновники торжества все норовили улизнуть, но их никак не отпускали, чем еще больше усиливали их смущение.
Дженнифер снова стала испуганной пухлощекой третьекурсницей, разве что больше не бросала в сторону Рона никаких взглядов юной барышни, в спальню к которой только что вошел ее эстрадный кумир, одетый только в гитару. Это стало предметом тайного ликования Кевина Сторма, который старался далеко от нее не отходить, хотя вид при этом делал совершенно независимый. Что, в свою очередь, стало предметом неизбывной сердечной тоски Трейси Алесини, которая хоть и не присутствовала на той судьбоносной репетиции, но была достаточно сообразительна, чтобы и без дополнительных объяснений все понять. Кстати, сама того не подозревая, она была объектом пристального внимания и негласного соперничества гриффиндорца Яна Эберкомби и слизеринца Джорджа Кента, ненавистного ей за бесконечные издевательства и приставания по поводу и без, который старательно наверстывал недели, проведенные с легкой руки Пенси Паркинсон в лазарете.
Словом, гриффиндорская гостиная кипела и бурлила, актеров возносили до небес, с Дженнифер взяли слово повторить спектакль в пасхальную неделю и обязательно поставить что-нибудь новенькое, потом появилось сливочное пиво, Всевкусные Орешки, заскрипело изъятое из пыльных подкроватных недр радио. Рон, приобнимая Стану одной рукой и держа во второй стакан, блаженствовал на широком и мягком диване у камина. Единственное, что могло сделать жизнь еще прекрасней - пара глотков из подаренной братьями на Хеллоуин бутылочки. Пара глотков, которые хорошо разделить с лучшим другом, чтобы потом уединиться с подругой... Рон расплылся в довольной улыбке, так что уголки губ чуть не сошлись на затылке.
Где, интересно, Гарри?..
Тут Рона осенило: конечно же! Не одна же Гриффиндорская Башня есть на свете, а сегодня, когда все празднуют по гостиным, куда меньше шанс, что кого-нибудь понесет по пустым классам и укромным углам, где вполне можно...
Его рука на плече Станы машинально сжалась, и та подняла на Рона вопросительный взгляд.
- Что?..
Рон посмотрел на ее розовую щеку с золотистым в свете камина пушком и еще раз с тоской подумал о пустых классах и укромных уголках.
...Сексуальная жизнь? Ха-ха. У меня не жизнь, у меня сексуальное выживание...
- А?.. Нет, ничего... Вот думаю, что-то Гарри все нет... - пробормотал он.
- И Гермиону я тоже не видела, - заметила Стана. - Но он был какой-то не такой - как думаешь, может, они...
- Да ты что!.. Они никогда бы не... Это же школа! - фальшиво возмутился Рон. - И потом, за кого ты их... его принимаешь?..
- Вообще-то я имела в виду "поссорились" - я видела Гарри у выхода, и выглядел он как-то странно. А ты что подумал?
- Я-то?.. Да ничего, ничего... - покраснел Рон. - У выхода, говоришь?.. Но зачем и куда он собрался?..
Зазвучала медленная и тягучая, как горячая карамель, "Любовь вампира", и Стана поднялась.
- А может, мне показалось... - она приглашающе протянула Рону обе руки. - Потанцуем?..
Рон подавил обреченный вздох и одернул свитер.
- Конечно.

***

Куда и зачем он собрался, Гарри не отказался бы узнать и сам, но в том состоянии, в каком он сейчас находился, ему и в голову не приходило задавать кому-либо - особенно себе - осмысленные вопросы. Он знал главное: он больше не хочет здесь оставаться, причем под "здесь" подразумевался весь волшебный мир, раз он обернулся радужной фальшивкой, и лжи в нем оказалось нисколько не меньше, чем в том паршивом мире, в котором он жил, сколько себя помнил.
Дверь замка открылась, пропустив его наружу. Стоило сделать первый шаг с лестницы, как в голых деревьях, в изгородях завыл, засвистел пронзительный ветер, вздул снег, запорошил Гарри горло. Он попятился было обратно, но уже не смог найти крыльца - так мело кругом и хлестало в глаза. Летели по воздуху мерзлые ветки и все выше взвивались столбы снежной пыли с окрестных полей, неслись, шурша, крутясь, перегоняя друг друга. Гарри не знал, куда идти - впрочем, ему было все равно, поэтому он двинулся вперед, через несколько шагов сойдя с дороги и вместо квиддичного стадиона направившись прямиком в безжизненные на многие мили поля. Уже через несколько минут он перестал чувствовать холод, став одной из мириадов снежинок, пляшущих вокруг него свой безумный танец. Танец смерти. Кружась вместе с ними в темной, бесконечной вселенной, Гарри думал, какими жалкими кажутся снежинки издалека и какая жалкая его жизнь. Человек изнашивается, исчезает. Ему казалось, что он и существует, и нет: он и любил себя, и с любовью и грустью оценивал путь, по которому, как снежинка, летела его жизнь. Он пытался вспомнить чувство полета, знакомый с детства приторный вкус какао тети Петуньи, запах нового пергамента, звуки летней Приват-Драйв, цвет глаз Гермионы, когда она смеялась, ощущение рукопожатия Рона - все эти мелочи, составлявшие жизнь, единство всего, снежинку, - пытался и не мог. Было только одиночество, вечное его одиночество.
Порыв ветра едва не сшиб с ног, и Гарри вдруг пришло в голову, что если он тут замерзнет и умрет, то труп до весны никто не сможет найти.
Пусть...
Он устал бороться, устал жить - устал так, что даже на равнодушие уже не хватало сил. Руки и ноги шевелились все с большим трудом, ветер становился все сильней; уже только ради того, чтобы устоять, приходилось наваливаться на него грудью. Лицо горело от снега, снежинки залепили очки, умудрялись забираться даже под них, намерзая на ресницы.
...Спать, - понял Гарри. - Я хочу спать.
Он остановился, закрыл глаза... запрокинул голову к ночному небу...
Вместо холодной колкой пурги в лицо дохнуло полуденным июльским жаром. И вот, уже не ветер выл - оглушающе стрекотали кузнечики и, почти перекрывая их звон, щелкала перезревшая акация. Гарри слабо улыбнулся, вдохнул ледяной воздух и тяжело, до обжигающего хрипа, закашлялся.
- ...Гарри-и!.. - донеслось издалека, и предпоследней осознанной мыслью он подумал, что миссис Уизли зовет его обедать. А последняя мысль посетила его тогда, когда, покачнувшись от удара ветра под колени, он вскинул руку, и она сомкнулась вокруг гостеприимно протянутой ладони, оказавшейся дверной ручкой невидимого за метелью дома, крыльцо которого, напоминающее большой сугроб, вполне могло бы стать его погостом.
Металлическая рука сжалась и, распахивая дверь, втянула Гарри внутрь.
...Спасен, - подумал он и, позабыв о том, что стоило бы уведомить хозяев о своем вторжении, ввалился внутрь и, рухнув в спасительное тепло, тотчас уснул от изнеможения.

***

Прием готовился задолго, со всей подобающим официозом. Еще бы! Сам Темный Лорд почтил своим присутствием Имение и восседал на возвышении, точно именно он, а не Драко был виновником торжества. Впрочем, если рассудить, именно так оно и обстояло на самом деле. Сдержанные разговоры, почтительные лица, закуски, вкрадчивая музыка, приглушающая звуки щелкающих челюстей, - все стихло и остановилось в тот миг, когда Вольдеморт поднял руку. В тишине раздалось бульканье - это Френсис Паркинсон усилием воли протолкнул в горло застрявший кусок лососины, до которой был известным охотником.
- Ступай, сын мой, - Малфой-старший неприязненно покосился на подпортившего торжественный момент соратника, и подтолкнул Драко в спину.
Тот прекрасно знал, что от него требуется, - отец неоднократно повторял ему последовательность необходимых действий начиная с последнего дня рождения.
С Инициации.
Он подошел, держа глаза долу, и преклонил колено перед креслом Темного Лорда. "В знак величайшей почтительности", - пояснил отец, но никакой особой почтительности Малфой-младший не испытывал. Некоторое волнение - да, этого не отнять. А еще почти детское любопытство. В конце концов, он впервые находился так близко от того, перед кем трепещет весь мир, и ему очень хотелось рассмотреть его во всех подробностях. Однако из своего положения он видел лишь полу черной мантии - и все. На мгновение ему показалось, будто под ней находятся не ноги, а рыбий хвост - слишком странными были очертания.
- Подними голову, - прозвучало над ним, и Драко, как ему и было приказано, ответил:
- Не смею, мой господин.
- Я дозволяю. Подними голову.
Он подчинился, посмотрев Темному Лорду прямо в алые щели глаз. Так велел отец: "Господин не терпит тех, кто прячет взгляд. Он считает, что так делают либо трусы, либо предатели".
- Приветствую тебя в моих рядах, - бесцеремонно рассматривая Драко в упор, сказал Вольдеморт. - Надеюсь, ты будешь служить верой и правдой. Как твой отец.
Люциус приосанился.
- Да, мой господин.
Темный Лорд коснулся его плеча волшебной палочкой на манер посвящения в рыцари. Знак Мрака на руке сразу жарко запульсировал, но Драко не дрогнул. Боль усилилась, расползаясь от предплечья в обе стороны. Теперь Драко казалось, что он сунул руку в огонь. По самое плечо. Но он терпел, хотя это становилось невыносимей с каждой секундой. Вот уже горело все тело. Рот Вольдеморта искривился в подобии улыбки.
Десять секунд.
Двадцать.
Двадцать пять.
Темный Лорд усмехнулся и легонько хлопнул Драко палочкой по плечу, и этого хватило, чтобы у того потемнело в глазах. Он покачнулся, застонал и осел на пол - покорный раб у ног всевластного хозяина и повелителя. С последней вспышкой боль милостиво ушла, без остатка сожрав силы – не в состоянии стоять даже не четвереньках, Драко повалился набок. Звуки этого мира стихли, вместо них его уши заполнили странные полупридушенные хрипы и агонизирующее бульканье, сменившееся голосом, силящимся что-то сказать:
- ...Хра... Хра... Хранитель... - успел услышать Драко, но тут Темный Лорд заговорил, и реальный мир подхватил его водоворотом, смыв и странный голос, и багровую темноту перед глазами.
- Похвально, - с благосклонным кивком заметил Вольдеморт, вытирая волшебную палочку полой мантии. - Дольше него это могли выдержать немногие. Хорошая работа, Люциус.
Малфой-старший, пряча гордый за сына взгляд, склонил голову:
- Благодарю.
Кто-то - кажется, Паркинсон, пытался пожать ему руку, но Малфой демонстративно не заметил, и Паркинсону ничего не осталось, как сделать вид, будто он просто тянется к очередному бутерброду с лососиной, нежно-розовой, с прожилками, словно утреннее небо. Он поднес его ко рту и закатил глаза от удовольствия.
Малфой брезгливо скривился.
- Итак, Драко, есть ли у тебя какие-нибудь желания? - спросил Темный Лорд. - Желания, которые бы ты хотел исполнить? Возможно, прямо сейчас?
- Единственное мое желание - служить вам, мой господин, - не промедлив ни секунды, ответил Малфой-младший, снова заняв коленопреклоненное положение.
В толпе соратников отца раздался негромкий одобрительный гул.
- А лично для себя? Ты еще так юн, чего ты хочешь от будущего? Власти? Славы? Денег? Женщин?
Власть...
Слава...

Каждое слово, произнесенное Вольдемортом, обретало особое значение и странным гулом отзывалось в груди.
Деньги...
Женщины...
Власть...

Ноги или все-таки это был хвост - неужели хвост? - Вольдеморта шевельнулись, когда он откинулся в кресле, и Драко внезапно потерял нить разговора.
- Чего я хочу?.. - переспросил он. Мантия чуточку приподнялась, и то, что было под ней, определенно не являлось человеческими ногами... - Чего я...
Люциус недовольно прищелкнул языком: говорили же - никаких переспрашиваний!.. "Я хочу только одного - служить вам мой господин" - и все!
...Ну же: "я хочу"... - губы Малфой-старшего невольно зашевелились, он буравил спину сына глазами: - "Я хочу только одного"...
Драко ничего не мог с собой поделать: он безотрывно смотрел вниз.
- Я хочу... хочу... т...только... - промямлил он, внезапно начав заикаться.
Впервые на памяти Малфоя-старшего Вольдеморт проявил эмоцию, отдаленно напоминающую человеческое любопытство. Он наклонился вперед, глядя на путающегося в словах светловолосого мальчишку:
- Смелей!..
- Я х...хочу только одного...
Драко поднял взгляд и дрогнул: в кресле сидел сидел огромный лосось, наряженный в мантию и, шевеля толстыми рыбьими губами, вещал человеческим голосом:
- Смелей, мой мальчик!.. Чего ты хочешь? Не стесняйся – говори!
Он отпрянул – как стоял, на одном колене. Френсис Паркинсон ухмыльнулся. Из его рта розовым языком свесился ломоть лососины, делая его похожим на разомлевшего от жары старого пса.
- Недоработочка-с, - прошамкал он, и Малфой-старший, скрипя зубами от раздражения, взмахнул палочкой, прекращая этот позор. Воздух вокруг Драко уплотнился, помутнел, поднимаясь розовой с белыми прожилками волной, понесся сквозь пространство, и Рон, с ликующим улюлюканьем выскочивший во внутренний двор школы, налетел на него, точно на каменную стену, и со стоном сел в снег, схватившись за лицо. Когда он убрал ладони, те были мокрые, красные и липкие. Шедшие рядом Гарри, Гермиона и Стана как будто ничего не заметили - весело переговариваясь, шагали себе дальше с чемоданами в руках. Вернее, вещи Гермионы нес Гарри, а вещи Станы были у Рона. От удара о таинственную преграду ветхий замок чемодана сломался, и теперь пакетик с булочками и бутербродами с лососиной в дорогу, вязаная кофта, шерстяная юбка в клеточку, теплые рейтузы и все остальное, что Рон идентифицировать не осмелился, по-сиротски валялись в сугробе.
Он поднялся, с недоумением ощупал абсолютно гладкую и прозрачную поверхность: какое-то заклинание? Почему оно их пропустило, а его - нет?
- Гарри!.. Эй, Гарри!.. Гермиона! Стана!
В общем, он об этом догадывался и сам: не слышат. Не видят. Не замечают.
- Алохомора, - наудачу попробовал Рон первое пришедшее в голову заклинание, но ничего не изменилось. Другие заклятья тоже не помогли.
Друзья уходили все дальше. Повалил снег, и теперь Рон уже не мог сказать, кто из них где.
- Гарри!.. Э-эй! Ребята!..
Он беспомощно смотрел вслед, и прямо на его глазах маленькие дорожные чемоданчики вдруг на манер тыкв из сказки про Золушку начали раздуваться, превратившись – нет, не в кареты, а в большие сундуки, в которых учащиеся хранили свое добро на протяжении всех школьных лет.
Гарри, Стана и Гермиона больше не уезжали на каникулы - они уходили навсегда.
Покидали его.
Страх, который Рон считал изжитым, во мгновение ока вернулся. Да он никуда и не исчезал, просто ждал своего часа, а тем времени отъедался, рос, матерел - не вдруг же он стал таким огромным? И не случайно же так уверенно звучит бесплотный голосок, который зашептал в подсознании знакомые слова?
- Ты для них не существуешь... Ты мертв...
...мертв...
Рон кинулся на стену и замолотил по ней кулаками:
- Стана! Гарри! Гарри Поттер! Стойте!!! Че-ерт!!! Гермиона! Грейнджер!..
- Гермиона Грейнджер!..
Испытывая сладкое покалывание в желудке, Гермиона сделала глубокий вдох и поднялась.
- Итак, мисс Грейнджер, вы готовы представить экзаменационной комиссии результаты своей работы?
- Да, профессор.
Она прошла к кафедре, где стояла профессор Макгонагалл, встретившая ее подбадривающим кивком. Гермиона благодарно улыбнулась и развернулась к аудитории.
- Тема моего дипломного проекта "Дуалистические свойства Трансфигурации и их отражение в процессе преподавания".
- Прошу прощения, - моментально вклинился худощавый волшебник, у которого в вырезе мантии виднелся вполне маггловский бежевый пуловер в синий ромб, - уже сама формулировка темы лично у меня вызывает некоторые вопросы. Вам не кажется, мисс... ...э-э... Грейнджер, - с подсказки соседа продолжил он, - что вы путаете пресное с красным? Дуалистические основы трансфигурации - специальный курс, с которым отдельные - хочу это подчеркнуть - студенты знакомятся на выпускном - это я тоже хочу подчеркнуть - курсе. Вы знаете, с чем это связано?
- С тем, что материал считается очень сложным и требует хорошего знания основ Трансфигурации, а также сопряженных с этим предметом специальных курсов.
- Именно! Именно так, мисс э-э... Грехенджер. Дальнейшее изучение данного предмета осуществляется уже в высших магических учебных заведениях, а потому я, для начала, совершенно не могу понять, как, не освоив их, вы решили заняться методической работой, цель которой, для меня, кстати говоря, выглядит совершенно абсурдно.
- Я занималась Трансфигурацией в более расширенном по сравнению со школой объеме, - Гермиона посмотрела на Макгонагалл, и та кивнула. Гермиона почувствовала прилив уверенности в себе и продолжила: - Кроме того, мне кажется, существует методический подход, при котором даже студенты младших курсов...
- Объясните, будьте любезны, зачем это нужно в принципе? Вы считаете, им недостает учебных часов, мисс Стрехенджер?
- Вовсе нет, просто...
- Значит, вы решили что-то из учебного курса изъять? Позвольте полюбопытствовать, какой именно предмет вам настолько не угодил? - волшебник в синий ромб ухмыльнулся и победно посмотрел по сторонам. Вокруг замелькали улыбки и согласные кивки. Гермиона, смешавшись, молчала, и тогда он продолжил наступление: - А вам известно, мисс Сэллинджер, что изучение одного предмета невозможно без изучения другого? И для более углубленного изучения Трансфигурации требуется иметь представление и о других предметах?
Это напоминало разговор слепого с глухим. Тем не менее, Гермиона взяла себя в руки.
Ну уж нет! Я смогу!.. Я могу! - упрямо подумала она.
...ты можешь... - хрипло подтвердил голос откуда-то издалека.
- Конечно, я же только что об этом упомянула, и во второй части моей работы...
Закончить ей было не суждено: дверь открылась, и в аудитории появилась миссис Грейнджер, прижимающая к груди огромного живого лосося, у которого недоставало изрядного куска ближе к хвосту. Лосось бил хвостом и хватал воздух мокрым губастым ртом, жаберные крышки его судорожно открывались и закрывались. Следом за миссис Грейнджер с лососем в аудитории появился мистер Грейнджер в клоунском трико и с красным носом. В руке он держал костные стоматологические кусачки в половину собственного роста.
- Что это означает? - отвлекся от Гермионы волшебник в пуловере. - Кто эти люди?
Мистер Грейнджер положил кусачки на пол и прошелся перед кафедрой колесом. Лосось в руках миссис Грейнджер зааплодировал мокрым хвостом, направо и налево отвешивая опешившим профессорам щедрые оплеухи.
- Это какая-то презентационная часть? - поднялся с заднего ряда Снейп. - Если нет, то, с вашего разрешения, я это... - он взялся за палочку.
- Не смейте! Это не "это"! Это мои родители! - кидаясь наперерез, закричала Гермиона.
Снейп опустил руку. На губах его появилась улыбка, которая так и не коснулась глаз, оставшихся пустыми и черными:
- Вот как? В таком случае, можете продолжать свои дебаты. И цирковые выступления тоже. Но без меня.
Взмахнув мантией на манер графа Дракулы, мастер зелий миновал мистера и миссис Грейнджер, превратившихся под его взглядом в каменные статуи, и направился к себе в лабораторию, мысли о которой не покидали его с той секунды, как он оттуда вышел. Каждый следующий шаг был быстрей предыдущего, и двумя коридорами и одной лестницей позже он уже бежал, ликуя, что, кажется, нашел, все-таки нашел этот чертов коэффициент и теперь она наконец-то вернется - он сможет получить то, о чем мечтал так долго, так давно... Наконец-то сможет получить...
Из горла вырвался хрип.
...получить...
- Лили! Я знаю!.. - крикнул Снейп, распахивая дверь. Но вместо знакомых столов с котлами, спиртовками и прочими алхимическими атрибутами перед ним раскинулась огромная - ни конца ни края - пустыня. Абсолютная пустыня. В ней не было даже песка, даже земли и неба. Даже костей. Только белоснежная пустота.
Хлоп!
Снейп обернулся и увидел, что дверь закрылась и теперь тоже исчезает, словно разъедаемая кислотой, - еще мгновение, и он навсегда останется где-то здесь, а она - Лили, его Лили - где-то там... Он схватился за оставшийся обмылок ручки, и дернул его, скользкий, живой и юркий, как рыбий хвост, на себя - неужели все, неужели конец?! - дверь неохотно подалась, но за ней, загораживая выход, стоял ненавистный Поттер.
Вездесущий, вездесующийся Поттер.
- Я же говорил: она умерла. Я же предупреждал - если вы сделаете это еще раз, я вас убью.
Произносимые, слова записки появлялись над его вихрастой головой, словно субтитры в недавнем изобретении - немом магоматографе. Ах нет, субтитры удобнее читать, когда они расположены внизу, и стоило Снейпу об этом подумать, как Поттер поднял руку и сдернул слова вниз. Зельевар рванулся на волю - к ней, топча буквы, которые хрустели под ногами, как гигантские тараканы - я - хруп - вас - хруп-хруп - убью - хруп... Упрямое слово не сдавалось. Поттер тоже не думал давать дорогу. Он был и моложе, и сильней, и после безрезультатной и унизительной борьбы Снейп, рыча прокляться, рванул дверь на себя. И быть ему навеки замурованным в безымянной пустоте, если б Поттер, который, однозначно решив довести схватку до логического - обещанного им – конца, не успел всунуть в щель ногу. Гриффиндорец толкнул дверь снаружи - мастер зелий навалился изнутри. Гарри ударил плечом - раз, еще один, потом снова, и дверь, еще сопротивляясь, отворилась, однако никакого зельевара там уже не было. И света, мгновение назад лившегося со всех сторон - тоже.
Гарри осторожно заглянул. Перед ним оказалась тускло освещенная комната с кирпичными стенами, которые с пола и до потолка покрывали непонятные значки, не походившие ни на один из известных ему алфавитов. Справа от двери стоял стул, на котором, свесив голову на грудь, сидел скелет в истлевших вместе с плотью лохмотьях. В коленях у него лежали кости большой рыбы, пол под ногами был весь усыпан чешуей.
Гарри осторожно, стараясь ненароком ничего не задеть, вошел и принялся с опасливым любопытством осматриваться. Наверху зашуршало, он вскинул голову и отпрянул, готовый к поединку, но...
Огромное, от одного угла комнаты до другого, око сонно смотрело с потолка. Вот оно снова моргнуло, открыв природу странных шорохов - то шелестели облепленные паутиной длинные и жесткие, как проволока, ресницы. Паутина вообще была тут повсюду - витала в воздухе, разбуженная сквозняком, длинными плетьми свешивалась с потолка, затягивала углы мохнатыми от пыли сетями, на которых то там, то тут висели странные на вид комья - то ли останки каких-то живых существ, то ли все та же пыль.
С потолка посыпалось: око опять лениво моргало. Потом немного поворочалось вперед-назад и с торжественным выражением воззрилось в пол, откуда на него смотрел его собрат - такой же огромный глаз, только не живой, а выложенный из разноцветного камня. Придя к выводу, что этот предмет интерьера, скорее всего, не опасен, Гарри продолжил осмотр, заинтересовавшись артефактом явно из его мира, хотя и не из его времени - граммофоном с плотно затянутой липкой паутиной потускневшей трубой, который стоял на высоком табурете у противоположной стены. Стоило сделать туда первый шаг, как ручка граммофона вдруг прокрутилась несколько раз, и иглодержатель пришел в движение, опустившись на пластинку.
- Хрип... хрип... - прокашлялся граммофон, и незнакомый голос поведал: - Хранитель мертв. Ты можешь получить то, что хочешь...
...что хочешь...

***

Желания нахлынули с такой всесокрушающей силой, что свело горло, а ноги дрогнули. Улыбка матери, высокая зеленая трава, стертый порожек, а за ним половицы знакомого-незнакомого дома - одна-другая-третья, и высокий красный диван с пуговицами; сильные отцовские руки, прыгающее навстречу небо; шелест совиных крыльев; последние секунды одиночества на школьной крыше перед тем, как за ним примчится багровый от ярости дядя Вернон; зеленые вспышки смерти, каштановые завитки Гермионы, крепкое рукопожатие Рона, искрящаяся гриффиндорским золотом магия, запахи чернил и пергамента, упругая послушность свежеочиненного пера; трепетание крылышек снитча, горячие губы и...
Небо.
Свобода.
Полет.
Дракон.
Защитник.
Врата.
Долг.
Смерть.
Жизнь.

Много позже, вспоминая эту ночь, Гарри все гадал, как бы все обернулось, если бы этого не случилось, если бы он сразу выпалил первый пришедший в голову ответ. И каждый раз приходил к выводу, что именно сведенное горло, из которого в первые несколько секунд? минут? - он потерял счет времени - не вырвалось ни единого звука, его и спасло.
- Хрип... хрип... хрип... - ритмично подскакивала на пластинке игла.
Так все-таки, чего он хотел?
Вернуть родителей? Но и сейчас, во сне, он помнил неживое лицо не-матери, глиняным прахом рассыпающееся у него на груди.
...Даже в волшебном мире возвращение к жизни мертвых не проходит безнаказанно.
Кто это говорил?.. Он не помнил. И не хотел вспоминать.
Чего же он хочет?
Помириться с Гермионой?
Извиниться перед Дамблдором?
Вернуться обратно?
Уйти навсегда?
Не то, все не то...
- Хранитель мертв, - механическим голосом повторил граммофон. - Ты можешь получить то, что...
- Кто ты? - Гарри сделал еще один шаг, и труба, со скрипом провернувшись, пушечным жерлом нацелилась ему прямо в душу:
- ...хочешь... хочешь... хочешь...
- Кто ты?!
- ...хочешь...
И вдруг Гарри знал.
Это было так же просто, как те слова, которые он вдруг с легкостью прочел на камнях стен:
"Иногда необходимо отбросить все и остаться нагим, чтобы понять, что именно тебе нужно, ибо за множеством одежд не видно сути. Иногда необходимо покинуть всех, чтобы понять, насколько тебе дороги те, кого ты теряешь, ибо за множеством людей не видно лиц. Иногда необходимо оглохнуть, чтобы услышать самое важное, ибо за множеством слов трудно найти ответ на вопрос, который ты даже не можешь разобрать".
- ...хочешь... хочешь... хочешь...
Как же он не догадался раньше!..
Мне ничего ни от кого не нужно. Сам. Я хочу все исправить сам. А для этого...
Свет в комнате, и без того неяркий, потускнел еще сильней, буквы запульсировали багрянцем, и Гарри погладил их кончиками пальцев, а вот руку отвести уже не смог - ее будто держали, бережно, но крепко, и письмена потекли на его тело. Одна буква другой, слово за словом - спиралью оборачиваясь вокруг запястья, они упрямо ползли выше и выше, точно восходящие на священную вершину паломники. Вот они уже где-то в районе шеи и лица, живота и ног - Гарри чувствовал их ровное, плотное тепло, был наполнен ими до краев, до кончиков ногтей и волос.
- Хочешь... хо-очешь... - все медленней и басовитей выводил граммофон.
Время заканчивалось.
- ...мне нужно стать собой.
Гарри слегка подтолкнул иглодержатель, и граммофон перестал заикаться.
- Храни-и-итель... - с подвыванием пробасил он и перешел в утробное завывание, - ...ме-е-ертв...
Пластинка остановилась, и в тишине Гарри снова услышал странный шорох - на этот раз за спиной. Он обернулся. Вместо полуразвалившегося скелета на стуле сидела высокая фигура, закутанная в черное по самые глаза, наполненные алыми отблесками преисподней, что сулила нескончаемые страдания живым и мертвым.
Гарри узнал эти глаза.
И их обладателя тоже.
Темный Лорд поднялся в полный рост, Гарри расправил плечи, развернувшись ему навстречу. Ему больше не нужно было задирать голову, чтобы взглянуть в лицо своего заклятого врага.
- Хранитель мертв, - сказал Гарри. - Ты можешь получить то, что хочешь.
Темный Лорд задумался, потом поднял руки, и руки Гарри поднялись навстречу, как если бы они с Вольдемортом оба были марионетками, прикрепленными к одним и тем же дощечкам. Гарри попытался отстраниться, оттолкнуть его, разорвать эту связь - бесполезно.
То была месть Врат за ослушание.
- Что я хочу?..
Вольдеморт сделал шаг, и Гарри, повторив его движение, качнулся навстречу. Их ладони соприкоснулись. Если он и ждал чего-то - вспышки, взрыва, на худой конец, боли, то напрасно. Это было просто касание рук. Пальцы Темного Лорда были на ощупь сухими, как дерево, и, опустив глаза, Гарри увидел, что это и вправду дерево: то, что дотронулось до его ладони, - волшебные палочки. В левой руке - та, что принадлежала Вольдеморту и испускала сейчас черное сияние, в правой - его собственная, которая сияла червонным золотом, горячим, как кровь, густым, как кровь, ярким, как кровь - как сама жизнь.
- Мне нужен весь мир. Я хочу завоевать его. Поработить его. Уничтожить его. Но для этого...
Гарри содрогнулся.
- ...мне нужно стать собой, - закончил Вольдеморт. - Мне нужно стать тобой.
Мир раскололся пополам, разломившись на черноту и золото, на Тьму и Свет, соединенные пульсирующей алой кромкой - тончайшей гранью, на которой и существовала жизнь.
На которой сейчас стояли двое.
- Не позволю, - сказал Гарри.
Они подняли палочки, и Тьма со Светом ринулись навстречу друг другу, смешиваясь, сливаясь, проникая друг в друга и превращаясь в нечто третье, а может, как раз наоборот – в нечто Первое, предвечное, переливающееся изумрудом и золотом, перетекающее из бесконечности Ниоткуда в бесконечность Никуда. Волна Потока вспенилась снежно-белым гребнем, сметающим время и пространство, и Невилл в спальне семикурсников подскочил на кровати. Сердце стучало у него в ушах, он задыхался, как чудом выловленный из воды недоутопленник. Секунда, еще одна. Придя в себя, он отдернул полог кровати и, даже не заметив, что сорвал его с колец, босиком по ледяному полу подбежал к кровати Гарри.
Пуста.
Черт!
Невилл смотрел на свою тень, мертво лежащую поперек покрывала. Глаза его расширились.
О черт...
Медленно, боясь того, что увидит, он обернулся и взглянул на луну, сахарно поблескивающую за решеткой окна на полночном небе в окружении осколков-звезд. Ее пугающая круглая безупречность была в прошлом: тьма отхватила пригоршню света от правого бока, тьма поедала ее прямо на глазах.
Полнолуние кончилось.
- О, черт!.. Он вернулся... - прошептал Невилл. - Нет: они вернулись... Оба... - он продрался пятерней сквозь слипшиеся от пота волосы, зажмурился, но видения не пропали - наоборот, пространство обрело четкость, а его взгляд пронзал его на многие мили. Невилл сжал кулаки, едва не вырвав у себя клок волос - оказывается, он забыл опустить руку. Невилл обреченно усмехнулся: - Пристегните ремни, будет бурная ночка...
Так и не вспомнив про тапки, он подбежал к кровати Рона, вытащил его, ничего не понимающего, из-под кучи одеял и, не дав и слова сказать, доволок до комнаты Гермионы, во сне которой огромный лосось как раз надевал желтый пуловер, собираясь провозгласить себя властелином времени. Когда она отперла, оба вовсю выплясывали, отбивая чечетку и зубами, и ногами.
- Га-Га-Гарри... - процокал Невилл.
- Что?.. Что с ним?! - к опухшим, как щелки, глазам Гермионы опять подступили слезы. Она кинулась к Невиллу и схватила его за отвороты пижамы, едва не отрывая пуговицы: - Где он?! Рон?! Что случилось с Гарри?!
- Я са-са-сам ничего не зн-наю!.. - обнимая себя руками за плечи, огрызнулся Рон - как и всегда, когда приходилось просыпаться невовремя, он сейчас был в отвратительном настроении и состоянии, помноженными, вдобавок, на приснившийся ему кошмар и угрызения совести. - Н-не знаю я н-ничего!..
Невилл объяснил, как мог, надеясь, что его не примут за сумасшедшего. Его и не приняли: и Рон, и Гермиона много чего повидали на своем веку. Мгновенно проснувшись, они переглянулись, молча посмотрели на луну, а потом - на Невилла.
- Без меня не уходить, - приказал Рон, будто Невилл действительно мог куда-то уйти в пижаме и босиком. - Я сейчас.
- И без меня, - сказал Невилл.
Гермиона коротко кивнула:
- Воспользуемся Следящими Чарами. Надеюсь, он не успел далеко... - когда она вынырнула из ворота свитера, который натягивала прямо поверх пижамы, мальчишек уже и след простыл. Спустившись через минуту вниз, она увидела их у дверей гостиной, полностью экипированными. Беззвучно и безмолвно они выскользнули из Хогвартса. Стоило прошептать заклинание, как на снегу пунктиром проступила светящаяся дорожка, ведущая в сторону квиддичного поля.
- Туда!..
Рон и Гермиона бросились вперед, а Невилл остался стоять, с печалью глядя им вслед. Потом он повернул голову в сторону окутанного туманом Запретного Леса. Золотистая дымка то поднималась, то опускалась, словно Лес спал и дышал во мгле, и Невилл знал - его ждут, его зовут, и как бы он ни хотел сейчас помочь в поисках Гарри, придется препоручить это тем двоим, что, не разбирая дороги, пробирались через свеженаметенные сугробы.
И они обязательно его найдут.
Но кое-что он сделать все же мог.
- Ро-он! Гермио-она!..
Они оглянулись, с некоторым удивлением обнаружив Невилла по-прежнему на ступенях Хогвартса.
- Когда найдете Гарри, - рупором приложив руки ко рту, крикнул он, - обязательно скажите ему, чтобы берег свою палочку! Как зеницу ока! Скажите ему, что это очень важно, слышите? Слышите? Это очень важно!.. Она... Передайте ему, что она...
Уменьшающуюся на глазах луну закрыла туча, и лицо Невилла тоже потемнело. Черты его заострились, сдвинулись, одни только глаза ярко сияли по-прежнему. Гермионе показалось или они действительно изменили цвет, став золотисто-зелеными?..
- Хорошо! - крикнула в ответ Гермиона. - Передадим!
Туча проползла, луна снова пролила свой тусклый свет на хогвартские просторы, и видение пропало: перед ней снова был Невилл Лонгботтом, по-детски круглощекий, взволнованный и немного неуклюжий.
- А в чем дело-то? - оглянулся Рон. - А ты?..
Но Невилл махнул рукой и, быстро сбежав по ступеням, пошел в сторону Запретного Леса.
- Потом, потом!.. - донеслось из темноты, и все стихло.

***

Ах, сколько раз Малфой рисовал в своем воображении эту сцену, смакуя подробности грядущего прощания с мистером Эндрюсом, а также детали прощания самого мистера Эндрюса с жизнью! Какие изощренные придумывал этюды, разнообразящие агонию без пяти минут покойного супруга! Какие изыскивал тирады, в каких выражениях разъяснял глубину его заблуждений, какими цитатами блистал, какими мерцал гранями!
Но...
Как это часто случается, свои коррективы внесла жизнь - вернее, даже не жизнь, а предусмотрительность, так много раз помогавшая лису-Люциусу выходить из воды сухим, а из самой безнадежной передряги – целым и невредимым. Вот и сейчас интуиция шепнула, что торопиться не стоит, и он еще успеет полюбоваться намотанными на канделябр внутренностями дражайшего супруга под аккомпанемент его предсмертных воплей. Что же касается настоящего момента, то живой мистер Эндрюс куда полезней мертвого мистера Эндрюса, поскольку обладает несколькими бесспорными достоинствами. А именно: доступом к министерской информации, которая подразумевала так же и обратную связь с приставкой "дез-", а также наличием какого-никакого, но убежища, где можно было отсидеться какое-то время, не перебегая с места на место. Кто-кто, а уж Люциус прекрасно знал, каково чувствовать себя дичью во время охоты на лис. Вдобавок, сам мистер Эндрюс никаких препятствий для всего вышеописанного чинить не собирался, поскольку находился под Подчиняющим Заклятьем с самого вечера бракосочетания.
И вот - свершилось.
Свершилось, свершилось! - пело в груди Малфоя-старшего. - Будь ты благословенно, Рождество, - ночь, когда все только начинается!.. Ночь, когда сбываются все мечты!
Закончив приготовления к высочайшему визиту, он развернул кресло с сидящим в нем по стойке "смирно" мистером Эндрюсом к камину, чтобы тот не слишком бросался в глаза, и аппарировал туда, где его ждал господин.
А господин действительно ждал, и не в уютной палате со стенами цвета персика, где они встречались в предыдущий раз, а в ночной мгле над дышащими огнем развалинами, к которым по прилегающим улицам неслись разноцветные маггловские машины. Выли сирены, перекрывая крики и стоны, а отблески пламени и проблесковых маячков на лицах, перекошенных от страха и боли, превращали действо в сущую преисподнюю. Это пришлось Люциусу весьма по вкусу. Значит, господин снова в добром здравии и отличной форме.
Но где же он?.. Ах, ну, конечно: в самом центре, укрытый от маггловских взглядов Незамечарами!..
- Мой господин! - Люциус пал к стопам Темного Лорда, предварительно удостоверившись, что под ногами находятся уже остывшие камни. У него от волнения свело горло, он мог только по-попугайски повторять снова и снова, еще и еще: - Мой господин!.. Господин мой!..
Бледное лицо Вольдеморта разрезала щель улыбки.
- Ну, здравствуй, сестрица... - он положил Малфою длиннопалую руку на плечо, потрепал по-свойски, точно кота. - Я знал, что ты придешь, Люциус. Я никогда в тебе не сомневался. Остальные - трусы и предатели, но ты... - он переступил босыми ногами, повел плечами, прикрытыми тонкой пижамой, и Малфой, спохватившись, сорвал со своих плеч мантию и подал ее Темному Лорду. Если б Люциус мог, он бы отдал Вольдеморту и свою обувь, однако он сомневался в том, что лаковые женские (пусть мужского размера, но все же именно женские) сапожки будут сочетаться с больничными штанами.
- Прием-прием, тут - пятнадцатый! - прозвучало в двух шагах, прервав его размышления. Оглянувшись, Малфой увидел маггла в каске и костюме со светящимися серебристыми полосами. Он говорил в черную коробочку, которую держал у самых губ. - Нужна подмога. Так точно. Да, мощный. Думаю, да. Скорее всего, взрыв газа. Так точно, работаем.
- Взрыв газа? - Люциус перевел взгляд на Вольдеморта.
Тот пожал плечами:
- Англичан всегда называли приверженцами традиций, друг мой Люциус, и потом, магглы в первую очередь почему-то думают именно об этом. Мне кажется, он будет нам мешать...
Одним взмахом волшебной палочки Вольдеморт распластал спасателя с переговорным устройством по обломкам стен с торчащей там и тут арматурой. Каска хрупнула, точно гнилая скорлупа. Вместе с черепом.
Он усмехнулся:
- Никогда не угадаешь, сколько мозгов у человека, пока не увидишь их собственными глазами. Итак, мой верный Люциус, готов ли ты к великим делам, что нас ждут?
Малфой-старший, склонив голову и усилием воли заставляя себя не смотреть босые ноги Темного Лорда, ответствовал:
- Да, мой господин. У меня все готово, мой господин. Дозвольте проводить вас, мой господин.
- Отлично-отлично, - Темный Лорд предвкушающе потер ладони, - а муж возражать не будет? - Малфой не успел понять, было ли это шуткой или нет, как Вольдеморт ссутулился, с подозрением оглянулся по сторонам, точно боялся, что их могут подслушать, и, схватив его за плечо, тревожным шепотом, поблескивая глазами, спросил: - Скажи, а сливочная помадка у тебя там есть?
...красные глаза - верный признак тлеющих в голове опилок... - недобрые, крайне недобрые предчувствия терзали Люциуса, когда, незамеченные, они растворились в колком зимнем воздухе, оставив позади и Абердин, и пожарище, и еще живого доктора Рольфа, во рту у которого стоял вкус собственной печени, заботливо, до последнего куска, скормленной ему самым любимым его пациентом.
А внизу выли сирены, празднично переливались мигалки машин экстренной помощи, бегали суетливым хороводом спасатели и пожарные... Так в рождественскую полночь закончила свое существование абердинская лечебница для умалишенных, похоронив под обломками стен в братской могиле всех, кто там оказался, - без разбора, без чинов и диагнозов. И лишь взявший отгул по случаю болезни санитар Уилл Шеридан случайно остался в живых. И в тот момент, когда паковали в черные мешки то, что еще вчера было объектом его внимания и ухода, он, ничего не подозревая, потягивал горячий эль с сахаром, пряностями и мякотью печеных яблок и с досадой думал о румяной соседке, которая, хоть и обещала, но так и не пригласила его на рождественский ужин.

***

Сквозь полуоткрытые занавески, внутрь, в его безмолвную комнату с высоким потолком, со сверхъестественной силой бил странный снежный свет. Гарри очень хорошо выспался и отдохнул, но до того как открыть глаза, он уже знал, что испытывает чувство вины, разбивавшее его силы и решимость. Он подумал о нескольких вещах сразу: о том, что жив, о том, что в школе его наверняка хватились, о Гермионе, которую унизил и обидел ни за что, о Вольдеморте, который - он знал - вернулся в мир следом за ним, о новой битве, которой не избежать, о том, что теперь он сам сделает первый шаг ей навстречу, о тысяче других вещей, в том числе, о собственной глупости, слабости, малодушии и эгоизме, чуть было не отнявших у него все - весь мир и его самого. Раз и навсегда. Осознание этого принесло Гарри вполне реальную физическую боль. Он заворочался и разбудил кого-то, что спал головой на его коленях.
"Кто-то", сонно моргая, поднял голову...
- Гермиона...
Ее взгляд был полон страха и ожидания. Гарри замер. Он не знал, что сказать - как объяснить, как извиниться, какие найти слова, способные объяснить, искупить - сделать хоть что-то, что разогнало бы вчерашнюю грозовую тучу, - и поэтому просто раскинул руки, надеясь, что она поймет. И она поняла - кинулась ему на грудь, чуть было не опрокинув.
- Прости, прости меня, - торопливо и счастливо зашептал он, гладя ее по голове, по плечам, набирая полные горсти ее упрямых кудрей. - Прости...
Слава богу, ты нашла меня...
Гермиона всхлипнула, порывисто обхватила его за спину, и он тоже обнял ее, прижал к себе еще крепче, продолжая шептать:
- Я ревновал тебя, ужасно ревновал. Я такой идиот...
...спасла меня...
Она, не поднимая головы, кивнула.
- Но самое ужасное, самое дурацкое - я ревновал тебя к самому себе... Прости меня... Я... я такой дурак... - он уткнулся носом в ее волосы, вдохнув запах, который считал навсегда для него потерянным. Глаза зачесались. - Прости меня...
...простила меня...
Она снова кивнула - просто не могла сейчас говорить. Рядом раздалось осторожное покашливание. Гарри повернул голову: чуть поодаль сидел Рон и с поддельным интересом изучал потолок.
- Рон...
Тот смешно наморщил веснушчатый нос и подмигнул.
- Меня можно не обнимать, переживу. Продолжайте, продолжайте, но не слишком увлекайтесь - нам отсюда еще выбираться, - он щелкнул пальцами по стеклу наручных часов и снова отвернулся.
Гарри улыбнулся и наконец-то посмотрел по сторонам. Они находились в светлой комнате с белоснежно-белыми стенами, которые наводили на мысли о чем-то отдаленно больничном. Никакой мебели не наблюдалось, зато повсюду с потолка свешивались ловушки для снов. Они были большими и маленькими, совсем крошечными и гигантскими; украшенными птичьими перьями, звериными когтями и зубами, кусочками дерева и бусинами. В их тонкой паутине запутались разноцветные комочки. Вот один из них шевельнулся, и Гарри вздрогнул от неожиданности, когда на него уставились маленькие, пронзительные и очень бегающие - в самом буквальном смысле - глазки. Побуравив его взглядом, они начали перемещаться вверх и вниз, вместе и поврозь. В конце концов, один глаз заскочил существу куда-то за спину, да там и остался, сделав его похожим на маленького пушистого циклопа.
Гарри передернулся.
- Где мы?
- Это Дом Сновидений, а это, - Рон указал пальцем на комочки в сетях, - сны.
Словно в подтверждение, одинокий глаз у "циклопа" отчаянно заморгал.
- Я так понимаю, люди здесь меняют свои сны на сны тех, кто приходил раньше, - поразмыслив, сказала Гермиона. - А там - как повезет... - она чуть нахмурилась, словно пытаясь вспомнить, что снилось ей.
Гарри заранее посочувствовал тому, кому когда-нибудь достанется то, что привиделось этой рождественской ночью ему.
Гермиона погладила его по лбу, еще покрытому капельками утренней испарины.
- Скажи, а что тебе...
Он поймал ее пальцы.
- Неважно, уже неважно, - и коснулся губами их кончиков.
Рон кашлянул, и Гермиона, чуть покраснев, отстранилась. Рон снова кашлянул, на этот раз - одобрительно. Они поднялись, и тут Гарри спохватился:
- Но как вы меня нашли?
- О, целая рождественская история. Как-нибудь расскажу, - успел первым Рон. Гермиона нехорошо посмотрела на него, и он добавил: - Когда мы будем седые и старые и сможем разве что сидеть в кресле у камина и потягивать старый добрый огневиски, поднесенный нам правнуками. Скажу тебе по секрету, у тебя страшная подружка. Эти ее Следящие Чары... У-у... На твоем месте я бы ее боялся, - Рон подмигнул, - никаких шансов сходить налево.
- О господи, Рон... Честное слово, хватит. Чары действительно помогли - хорошо, что времени прошло не слишком много... - Гермиона покусала губы и решилась: - Гарри, мы все знаем. Обо всем.
Он не спросил, откуда, не спросил, что именно подразумевается под "всем", просто кивнул.
- Хорошо.
- И... как ты теперь?
- Не знаю... - Гарри задумался. - Как-то... странно. Старые воспоминания смешались с новыми. Все словно...
- ...сон?
Он покачал головой.
- Явь. И знаете, что?.. Как бы оно ни было, я счастлив. Счастлив, что вы пришли. Что нашли меня, и я могу сказать вам "простите". Что мы снова вместе. Что все закончилось. А может, началось. Простите меня... Я такой слабак, я такой дурак...
Гермиона чуть заметно выдохнула и наконец-то тоже заулыбалась, прижалась к Гарри, и Рон обнял их обоих за плечи.
- Да ладно тебе...
Когда, взявшись за руки, они пошли к дверям, один из снов - тот самый, с бегающими глазками, спрыгнул Гарри на плечо, юркнул, незамеченный, под капюшон и там затаился.
Низенькое крылечко со всех сторон подпирали сугробы. Снегопад, шедший еще минуту назад, стих, и, куда ни посмотри, простиралось молочное море, из которого тут и там островками торчали макушки холмов. Выйдя из-за горизонта, солнце поначалу смахивало на замороженный красный апельсин, а потом, разогревшись, принялось сучить из тумана длинные извилистые плети, и вот, казалось - все пространство впереди объято пламенем.
Гарри вытащил из кармана волшебную палочку, Рон с Гермионой переглянулись.
- Точно! Невилл просил передать, что ты должен ее беречь. Не знаю, к чему это он, в общем, это и так понятно, но он очень просил. Как зеницу ока!
- Лонгботтом, сам понимаешь, - добавил Рон, словно это могло все объяснить.
Гарри взвесил палочку на ладони. Теплая и безусловно живая, она ждала его приказаний. И медлить он не стал:
- Accio Всполох!
- Э-э... - Рон тоже полез в карман, но Гарри перехватил его руку.
- Не волнуйся. Всполох выдержит и троих.
- Вообще-то я могу вызвать и свою метлу, но раз великий Поттер настаивает...
Гарри взял друзей за руки, как когда-то в далеком детстве, сразу почувствовав их тепло и поддержку, почувствовав их нерушимую верность, бесстрашие и дружбу. И любовь. И он был счастлив знать, что, стоя рядом с ним, они чувствуют то же.
- Мы возвращаемся. Наконец-то возвращаемся.

Спасибо Radd'e за помощь по части эротики и глюков :)


"STASY.NET и все, все, все!"
e-mail: info@stasy.net